Первая гражданская война в Риме

Монеты сохранили кое-какие сведения об идеологии и пропаганде марианцев в период их господства. Выше уже говорилось, что на них можно неоднократно видеть Аполлона — по наблюдениям Т. Дж. Люса, в 87—82 гг. из 20 монетариев 13 чеканили изображения этого бога. Он дважды появляется на монетах незадолго до Союзнической войны, а в течение 30 лет после 82 г.  всего четыре раза. «Таким образом, Аполлон с примечательной точностью, не раз и не два, [появляясь на монетах,] следует за удачами марианской группировки от ее возрождения в конце девяностых и до ее поражения в 82 г.» (Luce 1968, 28). Возникает вопрос, почему марианцы сделали Аполлона чем-то вроде своего «партийного» символа. Ж. Гаже указывал на распространенность у италийских повстанцев культа Аполлона, который таким образом мог послужить делу примирения их с римлянами. Его популярности, вероятно, способствовала и эпидемия 87 г. Кроме того, обращение к культу Аполлона в тяжелые годы Союзнической войны напоминает аналогичную ситуацию во время войны с Ганнибалом, когда были учреждены ludi Apollinares (Gagé 1955, 392-393). А. Альфёльди считал, что Аполлон олицетворял собой saeculum aurèum (приводится по: Luce 1968, 33). Т. Дж. Люс отмечает, что ни одна из этих теорий, будь даже они верны, не объясняет рост интереса к Аполлону накануне bellum sociale. (Стоит, однако, заметить, что до 91 г. этот интерес был весьма незначителен по сравнению с последующим временем.) Что же касается 87—82 гг., то «выбор Аполлона в качестве факционного символа был весьма удачным. Ни одна аристократическая фамилия Рима не возводила себя к нему, как то имело место в Греции. [...] Более того, во времена ранней Республики, похоже, существовала тесная связь между ним и чаяниями плебеев на обретение ими места в системе государственной религии, и хотя изначально Аполлон не ассоциировался с плебеями, он, по крайней мере, являлся символом Concordia и примирения». Кроме того, как пишет Т. Дж. Люс, марианцы «нуждались в любой поддержке, какую только могли получить: от жителей Рима, от италийцев, от всех народов Италии в целом. В Аполлоне они имели божество, чей культ был распространен и популярен, а также не отягощен связями с оптиматами или региональным партикуляризмом. Он являлся богом, чьи юность и прекрасная внешность особенно привлекали: покровитель мира, культуры, безопасности и суеверий. Трудно представить себе более подходящего кандидата» (Luce 1968, 33-34). «Нежелательные» ассоциации культ Аполлона все же вызывал, если вспомнить, что именно один из предков Суллы учредил ludi Apollinares в годы Ганнибаловой войны, но в целом приведенные соображения достаточно убедительны.