Генерал Деникин. Симон Петлюра
- Автор: Козлов Александр Иванович, Финкельштейн Юрий Евгеньевич
- Год: 2000
- Язык: русский
- ISBN: 5-222-01001-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Генерал Деникин. Симон Петлюра». Краткое содержание книги:
Книга рассчитана на широкий круг читателей.
Евреи и украинцы повязаны кровью, которая обильно лилась при Богдане, Железняке и Гонте, Петлюре и его соратниках, в Бабьем Яру и на Харьковском тракторном. Без справедливой оценки этой крови (обратно ее, увы, течь не заставишь!), оценки без передержек, подтасовок и прочих пошлостей, нет дороги к храму. Не нужно каяться, умываться слезами — нужно просто назвать вещи своим именем. Это куда труднее, чем в экстазе покаяния рвать на себе волосы и бить в грудь кулаком.
За время гражданской войны деникинцы совершили 213 погромов, красные — 106, петлюровцы — около тысячи.
Погромный «пик» был достигнут в мае и в августе 1919 г. (соответственно 148 и 159 погромов), когда петлюровцы в союзе с силами ЗУHP (Западно-Украинской Народной республики) предприняли совместную попытку отобрать Киев и все Правобережье у большевиков. В борьбе за Киев красные оказались меж двух огней: на них одновременно наступали украинские войска и Деникин. Победа была близка, но в этот момент галичане (западные украинцы) вышли из игры, не желая конфликтовать с белой армией. Начались межукраинские раздоры, которые, само собой, вылились в невиданные по размаху еврейские погромы, так как погромы всегда — результат нравственного и политического разложения. Август и сентябрь — 244 погрома. Нет возможности перечислить все очаги. Ссылка на то, что они происходили в прифронтовой полосе, ничего не меняет: где в Украине ее, этой полосы, не было? Велик соблазн безнаказанных погромов, как способа психологической разрядки и решения многих материальных и политических проблем. Балта, Ананьев, Фастов, Житомир, Жмеринка, Проскуров, Бердичев, Овруч, Черняхов, Фельштины — продолжать можно до бесконечности. Количество погибших измеряется многими десятками тысяч. Короче говоря, кровь лилась рекой.
Грубую ошибку допускают обличители С. Петлюры, игнорируя факты спасения евреев и наказания погромщиков. Случаев, когда местное население — украинцы, русские, поляки, батюшки и ксендзы, крестьяне и ремесленники с большим риском для себя прятали евреев, особенно детей, было немало. Но эпизоды, когда петлюровские погромы пресекались воинской силой, а погромщики наказывались, можно пересчитать по пальцам.
22-23 марта «ближние атаманы» организовали погром в Житомире, на глазах у С. Петлюры, и длился он до тех пор, пока офицер галицийской полиции Богатский, без приказа Директории, рискуя своей жизнью и жизнью своих подчиненных, не прекратил бесчинства. Сообщение местного деятеля М. Д. Скоковского об этом событии пропитано горькой иронией: «Верховный руководитель Украинской армии мог бы в любом случае сделать хотя бы столько, сколько сделал шеф его местной полиции. Но не сделал».
Не понимать, что многие из невольных свидетелей погромов испытывали чувство глубокого стыда, личного унижения и сострадания, — глупо и недостойно. К сожалению, те, кто мог и обязан был не допускать или прекратить резню, это чувство сумели подавить и весь свой праведный гнев обратили против евреев, этой «подлой и бесчестной породы», которая нарушала их душевный комфорт и подрывала высокое мнение о своих рыцарских достоинствах. О таких «фельдмаршалах погромов», как Семесенко, Палиенко, Андриевский (все — полковники петлюровской армии), я и не говорю.
В разгар погромов была создана сначала Государственная военная комиссия под руководством полковника В. Кедровского, а затем Чрезвычайная комиссия по борьбе с погромами. В результате было казнено четыре погромщика под Киевом, а офицер Мищук и несколько его казаков расстреляны после погрома в Райгороде. Майор В. Клодницкий с батальоном пехоты, кавалерией и пушками предупредил погром в Хмельнике. Он удостоен специальной награды Антидиффамационной лиги Бней-Брит в 1962 году. Эта тема особого рассказа. Большинство фактов, говорящих в пользу С. Петлюры, я не подвергал сомнению или критическому анализу: они — как капля в море крови.
О поведении работника Датского Красного Креста Г. Пржановского и чиновника Л. Биенко, о гражданском подвиге Г. Ф. Верхолы я уже говорил. Защитники С. Петлюры на суде в Париже всячески старались скомпрометировать их показания, ссылаясь на польское происхождение некоторых свидетелей.
Регулярно цитируются лестные для Симона Петлюры и его соратников высказывания В. Жаботинского, и это несмотря на попытку выдающегося сиониста положить этому цитированию конец. Дело в том, что Жаботинский летом 1921 года «вступил в сделку с дьяволом» (так он сам охарактеризовал свой шаг), чтобы предотвратить новые погромы в случае петлюровского похода на Украину, который намечался на весну следующего года. К этому времени и относятся слова, которыми до самой смерти попрекали В. Жаботинского оппоненты из лагеря сионистов, а советские деятели считали неопровержимым доказательством его контрреволюционной сущности. Профессор Т. Гунчак привел их как в своей давней работе «Переоценка С. Петлюры и украино-еврейских взаимоотношений», так и в недавней книге, изданной в Украине. Вот они в переводе с украинского:
«Несомненным фактом является то, что ни Петлюра, ни Винниченко и никто другой из ведущих деятелей украинского правительства не был погромщиком. Я вырос с ними, я вместе с ними боролся против антисемитизма; никто и никогда не сможет убедить хоть одного сиониста Южной России, что подобные люди были антисемитами.
На эту же тему есть еще одно высказывание В. Жаботинского, которое приведено в фундаментальном труде И. Б. Шехтмана «Бунтарь и государственный деятель. История Владимира Жаботинского»: «Причина погромов таится не в субъективном антисемитизме отдельных лиц (речь идет о С. Петлюре. — Ю. Ф.), а в антисемитизме самих событий. На Украине условия жизни были против нас».
Спустя пять-шесть лет В. Жаботинский счел необходимым выступить с самоопровержепием. Кому же и чем удалось переубедить этого легендарно упорного и упрямого человека? — Самой жизни с ее беспощадными реалиями, а многие из них стали широко известны только во время событий, связанных с убийством Симона Петлюры. Вот это заявление в переводе с английского:
«Так как Петлюра был главой Украинского правительства и армии в самый худший погромный период и не наказал виновных, то он принял на себя ответственность за каждую каплю пролитой еврейской крови».
К сожалению, в работах Тараса Гупчака это высказывание обойдено молчанием, хотя профессор считает «критическую и сбалансированную оценку такого сложного явления, как погромы, крайне необходимой», чтобы «необоснованными и односторонними обобщениями не разжечь ненасытные аппетиты юдофобов и украинофобов, или тех и других вместе» (с. 22).
Этот мудрый и благородный призыв ждет практического претворения.
В окружении С. Петлюры были люди, не лишенные ума и совести, а потому достаточно трезво оценивавшие как свою роль в кровавых событиях, так и роль и вину Верховного атамана. Одним из таких был полковник Гришко Лысенко. Когда во время застолья в 1920 г. С. Петлюра спросил у него, кто, по его мнению, виноват в погромах, тот ответил: «Ты, Неrr Haupt-Ataman!» (господин Верховный атаман. — нем.). С. Петлюра покраснел и выбежал в соседнюю комнату.
Невозможно судить о том, в чем С. Петлюра признавался, а в чем не признавался самому себе: мне не приходилось встречать ни таких документов, ни ссылок на них. Приходится расшифровывать эпизодические реплики. Как вспоминает князь Ян Токаржевский-Карташевич, однажды во время дружеской беседы в Париже С. Петлюра сделал такое «веселое, но глубоко ироническое замечание:
«Как это хорошо, что я никак не могу быть «петлюровцем»! И не хотел бы!»
Можно понять желание отставного Верховного атамана откреститься от петлюровцев и петлюровщины, но оно неосуществимо. Однако закономерен вопрос: а мог ли вообще Симон Петлюра не стать «петлюровцем»? Иначе говоря, мог ли он, возглавляя движение, положительно повлиять на его ход и тем самым сохранить свое имя в истории незапятнанным, достойным уважения, как это ни трудно в условиях гражданской войны, переплетенной с борьбой за национальную независимость? Мог ли он стать в один ряд с Гарибальди, Боливаром, Ипсиланти, Костюшко? Или он изначально был обречен сыграть именно ту роль, которую сыграл?