Генерал Деникин. Симон Петлюра

Объявив себя верховной властью в городе и окрестностях, Семесенко на какое-то время подчинил себе коменданта-антисемита Киверчука, хотя некоторые свидетели позже высказывали предположение, что, находясь в тени, Киверчук по сути руководил антисемитскими акциями, уступив атаману ответственность за них.

Резня проходила на редкость организованно. Прибыв в зону намеченной акции в конном и пешем строю, имея санитарный отряд для оказания помощи пострадавшим казакам (начальник санотряда доктор Скорник), петлюровцы разбились на группы по 3–5 человек и приступили к делу. Они входили в еврейские дома и вырезали всех поголовно. От предлагаемых им денег небрежно отказывались, иногда даже рвали их, гордо заявляя: «Мы денег не берем: мы за душой пришли». Фактов изнасилования и грабежа зафиксировано мало: это сбивало темп. Стреляли только по убегавшим. В основном резали, рубили, кололи штыками. Закончив в одном доме, переходили в следующий. Зона погрома была оцеплена казаками, что не давало возможности вырваться за ее пределы, но кое-кому все же удалось бежать. Так как погром проходил почти беззвучно, в городе не сразу узнали о происходившем.

Городской комиссар Таранович бросился к Семесенко — безрезультатно. Он дал телеграмму одному из главных помощников Петлюры — полковнику Шаповалу; тот приказал погром прекратить, на что Семесенко откликнулся: «На сегодня хватит». По сигналу кавалерийского рожка гайдамаки прекратили резню, собрались в условленном месте и строем, наскоро почистив обмундирование, отправились к своим стоянкам за городом. Позади шел санитарный обоз. Доктор Скорник, одна из медсестер и два санитара (фамилии не сохранились) принимали самое активное участие в резне, позабыв снять повязки с красным крестом. Когда другая сестра милосердия возмутилась этим, повязки были брошены на землю.

Итоги дня: зарезано, заколото, зарублено около 1400 человек (беру минимальную цифру).

Ночью на свет в окнах, который некому было потушить (его зажгли еще в пятницу, а резня проходила в субботу), двинулись мародеры. Это были и казаки, и крестьяне окрестных деревень, и городские подонки. Иногда они по ошибке заскакивали на свет в дома христиан, извинялись и шли дальше.

Как же реагировали на происходившее католики и православные, ведь население было смешанное? В ряде случаев соседи прятали у себя еврейских детей, а иногда и взрослых. То же самое можно сказать о крестьянах из окрестных сел. Однако случаев отказа было значительно больше: украинцы, русские, поляки сами боялись расправы. К сожалению, не только этим иногда объяснялось их поведение.

Особо нужно сказать о замечательном человеке Г. Ф. Верхоле, интеллигенте-самоучке, художнике и учителе, подвергавшемся гонениям в эпоху Скоропадского, а при Директории ставшем во главе Земской управы. Когда на следующий день — 16 февраля — без вызова собрались гласные Думы (из евреев осмелился и смог явиться лишь один из 24) и видные люди города — христиане, перед ними выступил атаман Семесенко и вновь заявил о расправе с большевиками, затеявшими восстание. Тут-то и прозвучал гневный голос настоящего украинского патриота, а не бандита, рядящегося в национальные одежды, Г. Ф. Верхолы:

«Вы боретесь против большевиков. Но разве те старики и дети, которых ваши гайдамаки резали, являются большевиками? Вы утверждаете, что только евреи дают большевиков. Разве вы не знаете, что есть большевики и среди других наций, а равно среди украинцев!»

Семесенко хотел тут же расстрелять Верхолу, но его отстояли представители украинских организаций. Сколько могли, старались сделать для спасения евреев поляки Ставинский и Сикора, и если бы не их усилия, крови пролилось бы еще больше.

Поразителен «наказ», изданный в эти дни атаманом. До начала погрома или в ходе его — об этом есть разные мнения. Вот он, этот «шедевр» воинствующего антисемитизма и лицемерия:

«Предупреждаю население, чтобы оно прекратило свои анархические выступления, т. к. у меня достаточно сил для борьбы с ними. На это я больше всего указываю жидам. Знайте, что вы народ, всеми нациями нелюбимый, а вы производите такой беспорядок между крещеными людьми. Неужели вам не хочется жить? Неужели вам не жалко своей нации? Если вас не трогают, то и сидите смирно, а то такая несчастная нация, да еще бунтует бедный народ».

В последующие три дня как в г. Проскурове, так и в окрестных деревнях отмечались «многочисленные случаи отдельных убийств»(!). Семесенко продолжал терроризировать евреев, хотя Г. Верхола, назначенный по просьбе населения городским комиссаром, пытался помешать ему. В эти дни было убито еще 300 человек.

Тем временем на еврейском кладбище силами согнанных туда крестьян была вырыта огромная яма, а потом еще четыре поменьше. Они-то и стали братской могилой полутора тысяч погибших. Параллельно с массовым захоронением шло мародерство, часто совершаемое теми же людьми: снимали одежду, обувь, срывали серьги и кольца, а иногда отрубали пальцы.

Показания лиц, переживших погром, расходятся в некоторых деталях, сути не меняющих. Так, неясно, когда Семесенко потребовал от евреев выкуп в 300 тысяч рублей — до или во время погрома; когда был опубликован «наказ»; в котором именно часу погром начался. Однако есть вопрос куда более существенный, где нет единства, и об этом будет сказано позже. А пока еще несколько слов о героях и преступниках этих кровавых дней.