Прямой эфир

— Да, — поворачиваюсь и, заметив каплю пломбира на женской щеке, стираю пятно большим пальцем.

Страшно. Всегда боюсь до нее дотрагиваться — в ее глазах я изменщик, и от мысли, что каждое мое прикосновение заставляет ее вспоминать, как этими же руками я исследовал тело Яны, мне становится не по себе.

— Как насчет Юли и Насти? Или, может быть, хочешь назвать одну в честь своей мамы?

Не дернулась. Не вздрогнула, как это часто бывало, когда я задевал ее рукой или невзначай дотрагивался до волос, которые так и манили меня запустить в них пальцы. От этого даже духота не кажется такой невыносимой — внутри полыхает пожар, мгновенно вспыхнувший от такой незначительной мелочи, и летний зной не идет ни в какое сравнения с тем огнем, что сейчас распирает мою грудь.

— Нина, — Лиза произносит вслух, словно пробует на вкус такое сочетание букв и, притихнув, погружается в себя, как мне кажется, на целую вечность.

— Нет уж, а то решишь и свою не обделять, а иметь в семье еще одну Эвелину я морально пока не готова.

И я ее понимаю. Мне и самому одной хватает с лихвой.

— Мне нравится имя Катя. В детстве всех кукол так называла, — подставляет лицо легкому ветерку, и, запрокинув голову, придерживает шляпу на своей макушке. Спокойная, так похожа на себя прежнюю, что у меня спирает дыхание от ее красоты. И как я раньше не замечал, насколько она прекрасна? Эта ее улыбка, открытая, но в то же время загадочная, пушистые ресницы, настолько длинные, что отбрасывают тени на порозовевшие скулы…

— Мы можем их поделить, — поворачивается, и тут же заливается смехом, осознав, насколько странно это звучит. — В смысле, ты назовешь одну, а я вторую.

Тону во взгляде ее серых глаз, которые касаются души, заставляя ее совершить кульбит и воспарить к облакам, и не могу больше ни о чем думать, кроме как о желании отмотать время назад и никогда не доводить наш брак до того, что мы имеем сегодня. Хочу говорить с ней обо всем, что только придет в голову, как делал это прежде, хочу, чтобы эти не выплаканные слезы, что нет-нет да туманят ее взор, канули в небытие, уступив место счастливому блеску, подобному тому, что я вижу сейчас, когда она немного отвлекается от своего горя, спасаясь тоннами сладостей.

И просто не выдерживаю. Вдруг осознаю, что если прямо сейчас не коснусь ее губ, буду всю жизнь жалеть о тех днях, что прожил впустую. И от этого моя потребность в ней растет в геометрической прогрессии — желание вспомнить, каковы ее поцелуи на вкус становится нестерпимым, затмевает все опасения быть отвергнутым и уже ведет меня к ней навстречу.

Я ворую ее улыбку. Впитываю в себя, заставая врасплох своим внезапным вторжением, и не даю ей ни единого шанса на отступление. Вряд ли у меня выходит нежно дотронуться до ее губ, но и страстным наш поцелуй не назовешь. Скорее, какой-то неопытный, когда не понимаешь, что делать и двигаешься интуитивно, то изучая жадными пальцами неприкрытые плечи, то спокойно ведешь ими по спине, заставляя супругу прижаться к тебе теснее. Одно знаю точно, соломенный «блин» с ее головы слетел на асфальт…