Прямой эфир
- Автор: Стасина Евгения
- Язык: русский
- Жанр: Современные любовные романы
Электронная книга - «Прямой эфир». Краткое содержание книги:
Он мое наваждение. Моя первая любовь и первое разочарование. Я его тень, навязчивая поклонница, готовая на все ради одного взгляда. Когда достигаешь желаемого, главное суметь удержать в руках долгожданный подарок судьбы, жаль поняла я это слишком поздно… Так что, когда моя семейная жизнь рассыпается в мелкую крошку, единственное, что мне остается — говорить. Долго и откровенно. В прямом эфире.
— Давать отношениям второй шанс в разы труднее, чем создавать что-то новое, ведь теперь в памяти слишком много плохого, которое по щелчку пальцев из головы не выкинешь.
— Но Игорь старался? — Филипп поправляет очки в ярко-синей оправе и еле заметно шевелит носком начищенной туфли.
Наверное, только я замечаю это нервное подергивание, ведь никому, кроме меня, не приходит в голову избегать камер. Напротив, только и ждут, когда же наступит их звездный час. Даже моя свекровь, за многолетнюю карьеру щедро обласканная объективами, не забывает держать лицо, после чего ей наверняка придется ни один час растирать перед зеркалом затекшие мышцы.
— Да, — нет смысла тянуть, поэтому все-таки признаю очевидное — в своем стремление заслужить прощение он был хорош. Смотрелся вполне гармонично в роли заботливого супруга и терпеливого отца, с завидным спокойствием воспринимающего детские капризы.
— Вы что-то спрашивали о любви? — гляжу с вызовом в черного монстра, с трудом скрывающего за своей хитроумной конструкцией щуплого оператора, и, выдохнув, отвечаю:
— Порою мне казалось, что это она и есть. Самая настоящая, — выстраданная, та, которой я сумела дождаться, пройдя свой путь через опасные джунгли семейной жизни. — И именно это помогло нам вновь сблизиться: я изо всех сил старалась отгонять от себя мысли о его любовнице, он делал все, чтобы ненароком не разбередить мои еще свежие раны.
Не помню, когда в последний раз целовала своего мужа. Наверное, в то утро, когда позавтракав, он отправился на работу, где его ждало куда более аппетитное угощение, чем моя слизкая овсянка.
Смотрю, как он подносит к губам черный кофе и, щурясь, делает небольшой глоток горячего напитка, от которого в воздух вздымаются тонкие струйки пара — полупрозрачный дымок, от которого через минуту совсем ничего не останется. Слежу за тем, как Громов внимательно вчитывается в текст какой-то статьи, периодически сводя брови на переносице, то ли демонстрируя непонимание, то ли полное несогласие с мнением журналиста, и, задумавшись, почесывает висок… Теперь отставляет чашку, сматывая газету в трубку, и поднимаясь со стула, разминает затекшую спину, заставляя ткань бежевой рубашки натягиваться на его широких плечах.
Их я тоже давно не касалась… Еще помню их твердость, помню, пусть и размыто, какова его кожа на ощупь и могу с закрытыми глазами воспроизвести витиеватый узор на его правом предплечье…
— Невкусно? — боже, я так долго его разглядываю, что даже забыла о травяном чае, позволив ему остыть и покрыться блестящей пленкой.
Игорь смотрит на меня с высоты своего роста, не глядя, отправляя прессу в выдвижной ящик кухонного стола, где мы обычно храним рекламные буклеты, и уже тянется к пиджаку, тщательно проверяя его на наличие складок. Их нет, ведь я лично отглаживала плотную ткань выбранного им на сегодня костюма.
— Я не голодна, — выдаю не своим голосом, наконец, оторвавшись от обозрения собственного супруга, и мгновенно краснею, осознав, что была поймана им за разглядыванием. Я заливаюсь краской в присутствии мужа! Боже, разве может быть что-то более абсурдное?
— Ты нет, а вот девочки не отказались бы. Уверена, что у тебя ничего не болит?
Болит! Еще как болит, но врачи мне здесь не помогут — лекарства от душевных терзаний, к сожалению, пока не придумали.
Мне бы что-то сказать, успокоить помрачневшего мужчину, позабывшего о ключах, что пару секунд назад он так тщательно разыскивал в плетеной корзинке, доверху забитой бесполезной мелочевкой, но если я все же решусь ответить, стану ярче спелого помидора.
— Зачем ты сделал это с нами? Зачем позволил этой робости и смущению, что я непременно испытываю в твоем присутствии, встать между нами нерушимой стеной? Зачем прячешь руки в карманах брюк всякий раз, когда взгляды твои кричат, что ты мечтаешь меня коснуться ничуть не меньше, чем я? И неважно, что это лишь очередная попытка меня умаслить, и, возможно, она заранее обречена на провал — почему ты не стремишься заставить меня забыться в своих умелых руках? — думаю про себя, так и не отправляя эти вопросы по назначению, и даже не замечаю, как Громов обходит стол, отмирая только тогда, когда он садится на корточки у моих ног.