Сплошная скука. Реквием по шалаве

Эти двое, наверное, задумали поразвлечься в ночных заведениях Пирея, а потом махнуть куда-нибудь на Запад, но только совсем на Запад, где и живется культурнее, и зарплата, как говорят, жутко высокая, а машины жутко дешевые.

Эти двое, вероятно, рассчитывали не позже завтрашнего вечера шотландским виски полакомиться да гречанками и, чтобы сократить путь, рванули прямо по кручам; что ж, отрицать не приходится, они действительно быстро добрались до последней точки — той самой, которая ждет каждого из нас, только в различных местах, при различных обстоятельствах и в разное время.

Теперь, когда частая беспорядочная стрельба прекратилась и вечер почтил их минутой молчания, они лежали в густом кустарнике — один повис на низком держи-де- реве, свесив голову вниз, другой распростерся на траве лицом вверх. Лежали молча и неподвижно, словно погрузились в глубокое созерцание — белобрысый уставился в землю, а другого, с каштановыми волосами, заворожили мерцающие звезды, то и дело исчезающие за торопливо бегущими облаками.

— Молодые еще ребята... — сказал наш спутник, сильным лучом карманного фонаря осветив погибших.

Судя по виду этих удальцов, они действительно были где-то на пороге зрелости, на пороге армейской службы, которой им, быть может, хотелось избежать. Достигли того возраста, когда какая-нибудь идиотская мелодия, идиотская книжка или идиотский фильм, увиденный на клубном экране, заставляет с такой силой возмечтать о сказочном, несуществующем мире, что тебе уже ничего не стоит, прихватив скромные сбережения матери и отцовский кольт, сесть на поезд, идущий в сторону Культ, чтобы через какое-то время рухнуть среди мокрых колючих кустарников на этом мрачном холме... Два дурака. И до того молодые, что, глядя на них, притихших в безмолвном своем созерцании, чувствуешь, как подкатывает к горлу ком, и, чтобы избавиться от неприятного ощущения, начинаешь вдруг хрипло покашливать.

— Мы пошли! — сказал Любо. — Здесь нам больше нечего делать.

Капитан, продолжая откашливаться, лишь поднял руку на прощанье, и мы вдвоем с Любо побрели обратно к тропе. Всего лишь несколько минут тому назад на этой самой тропе мы встретили капитана среди ночных те- ней. Не успели обменяться несколькими словами да вы- курить по сигарете, как началась перестрелка, — эти двое напоролись на пограничников и в ответ на предупреждение открыли огонь — может, от страха или просто по глупости — и, перед тем как умолкнуть навеки, израсходовали весь свой боезапас — три обоймы патронов.

Собственно говоря, нас с Любо этот инцидент не касался, мы с ним двигались совсем в другой район пограничья, где нам предстояло встретиться с другими людьми, и, может быть, услышать свист других , пуль, предназначавшихся уже лично для нас. Поэтому, преодолев двухсотметровую полосу кустарников, мы снова вышли на тропу.

Осенняя ночь была холодна и тревожна, влажный ветер над ложбиной то утихал, то снова начинал глухо скулить, а тучи, несущиеся по небу, погружали все вокруг в непроницаемый мрак, и, лишь когда рассеивались время от времени, можно было видеть мутное свечение луны. По узкой тропе нельзя было идти рядом, поэтому Любо шагал впереди, а я следом за ним. Мы шли молча, так как о предстоящем все уже было сказано, а инцидент с этими двумя нас не касался — у нас была другая служба. Мы медленно двигались по каменистому желобу, иногда останавливались, чтобы передохнуть, и устало вдыхали ночную сырость, к которой примешивался холодок гор и запах дыма, доносившийся сквозь мокрые заросли откуда-то снизу.

— Хорошо, что подул ветер и дождь перестал, — тихо сказал я, глядя на бегущие по склону тучи.

— Рано радуешься, браток, без дождика нам не обойтись, — ответил Любо. — Стоит утихнуть ветру, и снова заморосит.

Люди нигде так много не говорят о погоде, как в горах. Может, это объясняемая тем, что в горной местности меньше всего приходится рассчитывать на какое-то прибежище. А Любо уже три года подряд бродил по этим горам, исходил их вдоль и поперек, и не в качестве туриста, а по нашим делам, и уж кто-кто, а он-то мог безошибочно судить и о погоде, и о делах.