Бегство. Документальный роман

Это было в мае-июне 1977. Моего отца пригласили на месяц в Тбилиси в Тбилисский институт вакцин и сывороток (бывший Институт Бактериофага) для проведения совместных исследований. Отец договорился в школе, меня отпустили на три недели раньше, и мы полетели в Грузию. Жили мы в новой высотной гостинице «Аджария». Первую половину дня отец проводил в институте. Он работал над экспериментами с группой грузинских коллег и одновременно собирал материалы для книги о Феликсе д’Эрелле, великом франко-канадском микробиологе, открывателе бактериофагов (вирусов, способные уничтожать бактериальные клетки и используемых в лечении инфекционных заболеваний). Отец работал с грузинскими коллегами, а я катался по двору институтского вивария на ослике по имени Жак. Кроме того, у отца были в Тбилиси дела, связанные с переводами грузинских поэтов и публикациями в журнале «Литературная Грузия», и он таскал меня с собой на литературные встречи. Больше всего мне запомнился разговор в кабинете грузинского поэта и функционера Карло Каладзе, кутаиссца, считавшегося одним из отцов грузинской пролетарской поэзии. Отец прочитал только что написанное лирическое стихотворение «Темные лики грузинских красавиц/ <…> / Светлые пряди любимой моей». Каладзе прослезился, прямо как государь император в легендах поручика Шервинского в «Днях Турбиных», и сказал: «Оставь текст, дорогой, я переведу».

Но более всего остального во время тбилисской командировки «77 года отец был одержим историей Феликса д’Эрреля. Д’Эррель дважды приезжал в Тбилиси, в 1933—34 и в 1934—1935. Отец рассказывал мне о сборе материалов и свидетельств, о разговорах с очевидцами работы д’Эрреля в Советской Грузии. Вместе со своим любимым учеником Георгием Элиавой, с которым он сблизился в 1920-е годы в Институте Пастера в Париже, д'Эррель основал в Тбилиси первый в мире Институт Бактериофага. Д’Эрелль, либерал-идеалист, в 1935 году вернулся в Париж и серьезно обдумывал, переезд в СССР на постоянное жительство. В 1937 году его последователь Элиава был арестован и расстрелян по указанию Берии, будущего главы аппарата советской тайной полиции. Д’Эрелль в Советский Союз больше не вернулся. Эта история страшно увлекла моего отца и с медицинской, и с литературной точки зрения. Он задумал книгу о д’Эрелле в Грузии под рабочим названием «Французский коттедж». Книгу хотело опубликовать тбилисское издательство «Мерани», но потом испугалось, и она вышла уже в Америке, после эмиграции. Собирая уникальные, в то время неопубликованные материалы по истории советской науки в сталинские годы, отец опрашивал свидетелей, уцелевших после репрессий против грузинской интеллигенции. Мне тогда было почти десять и я был впечатлительным еврейским мальчиком. Я много общался с грузинскими коллегами отца, бывал на банкетах и празднествах, которые радушные тбилисские хозяева устраивали в честь «дорогого московского профессора». Нас с отцом много возили по стране. Мы побывали в Алазанской долине, родине древнего грузинского виноделия, видели собор Алаверди. Грузины славятся своим щедрым гостеприимством, княжескими пирами и искусством произнесение тостов. В разговорах грузинских интеллигентов нередко всплывала тема Сталина и его наследия. Помню, я быстро подметил, что почти все поголовно до сих пор восторгаются Сталиным, невзирая на его зверские преступления, а вот Берию, который тоже был грузином (мегрелом), осуждают, ненавидят и винят во всех бедах, обрушившихся на Грузию в сталинскую эпоху.