Электронная книга - «"Лаймовый Коблер" (СИ)». Краткое содержание книги:
Я прятал лицо у его раскаленного плеча, объясняя в мыслях это стремлением не разрушать иллюзию Джоша своими мужскими чертами, но дело было в другом: я отчаянно нуждался в контакте с его кожей, раз уж оказаться под ней, в крови, доплыть по венам до сердца, у меня не выйдет никогда; потому я осыпал поцелуями его плечи и шею, получая хотя бы телесную взаимность в ответ. Такой нежности я и представить не мог! — такой нежности я не заслуживал… Наша одежда смешивалась на полу и краю столика, по отношению к которому за такой короткий промежуток времени я успел испытать и жгучую от ужаса ненависть, и всепоглощающую благодарность! Джош попытался раздеть меня полностью, но я вцепился в бралетт как в спасательный круг посреди голодного бездонного океана: без него притворство не выстоит против разочаровывающей реальности, а если Джош остановится, оставит меня одного на диване и просто уйдет!.. я ж захлебнусь болью… Страх выпил краску с моих щек, и приметивший и это Джош согрел их широкими ладонями. Он заглянул мне в глаза, определенно желая о чем-то поведать, поделиться мыслями, что обрели ясность именно сейчас, на этом диване, но я прятал взор снова и снова, а без этого как будто невозможно было выйти на прямой разговор. В итоге без слов мы сошлись на том, что бралетт должен остаться, пусть и задранный, передавливающий напряженную грудь до отчетливой красной полосы на коже.
Из-под резинки бразилиано выглядывала набухшая головка, прижатая к низу живота и соединенная с ним нитями смазки. Сердце на мгновение обратилось в камень, когда губами Джош обжег мой живот — в считанных дюймах от дрогнувшего члена… От волнения и нереалистичной надежды перехватило дыхание: пожалуйста… хоть бы он смог, хоть бы хватило смелости — или алкоголя!.. И вот горячий влажный язык всей поверхностью прошелся по уздечке и неторопливо обрисовал пламенный круг по венчику. Ледяной воздух над сгорающими нами вмиг остудил мой судорожный выдох, как и все последовавшие за ним — ведь Джош не остановился… Приспустив бразилиано к основанию узкого члена, он обхаживал головку языком с нарастающим нажимом и скоростью, порой погружал ее в рот, скользил губами до венечной борозды, затягивал в сладостный вакуум и с тихим влажным клокотанием отпускал, чтобы повторить эту желанную пытку вновь. Всего одна мысль портила мне наслаждение: в его действиях было слишком много того, что подошло бы больше куннилингусу, чем минету… Но все так, как и должно быть, верно?.. — раз я — Люси…
Впервые за многие годы — с тех пор, как расцвела моя сексуальная жизнь, — я не делал ничего. Я искренне боялся… Никогда не спавший с женщинами, я руководствовался потускневшим киноклише: наивно полагал, что пассивность и робкое принятие ласк сблизит меня с образом девушки. Я не был уверен даже в таком слабом ходе — и потому сердце сжалось, будто зверь от удара током, когда Джош внезапно отстранился с закрытыми глазами (словно искал нечто важное в себе) и произнес, нахмуренный:
— Презервативы… У меня их нет…
Я хотел ответить словами, но спохватился, едва открыл рот, и, подавив мужской голос, лишь указал на пол, где в кармане моих брюк, в кошельке, лежало необходимое. Не шибко изящно я свесился с дивана, что передавил мне живот ребром жесткой подушки, дотянулся до штанов, спящих змеей у ножки стола, зашуршал тканью. На секунду в комнате вновь воцарилась пульсирующая у барабанных перепонок тишина — в миг, когда пальцы Джоша мягко сжали мои бедра. Я достал кошелек, запрещая себе, сходящему с ума от возбуждения, тереться членом о диван; руки Джоша плавно двинулись вверх по мягким ягодицам, лишь наполовину скрытым приспущенным бельем. Пульс стучал ритмичными волнами крови в опущенную к полу голову, каждое прикосновение расцветало яркостью, чувства обострились до предела, и когда бразилиано медленно спустились до колен, я приглушенно застонал в тыльную сторону запястья. Кошелек упал на ковер, лишившийся одного презерватива и пакетика смазки. Между ударами взбудораженного сердца я затаил дыхание. Пожалуйста… что бы ни задумал… сделай это, молю… Ладони раздвинули ягодицы, прохлада прошлась от промежности к анусу, а затем — жар дыхания и (О Боже, да-а…) языка. Тело окатило легкой дрожью нетерпения; неосознанно я приподнял бедра, насколько позволяла поза, — беззвучно задыхаясь от удовольствия. Точно бы играя с моей выдержкой, испытывая силу воли на прочность, Джош стимулировал сфинктер языком то отрывисто и невесомо, то напористо и жадно, вторгаясь внутрь в самый непредсказуемый момент, тем самым отвоевывая у меня стон за стоном. Он не спешил, желая подготовить меня и расслабить, — я даже не уверен, что именно это было у него на уме в момент, когда залитый за воротник коктейль добрался-таки куда нужно. В его нежности я не видел корысти, ни капли заботы о своем предстоящем удовлетворении, и потому, совершенно не привыкший к подобной заботе, терялся, превращался в неопытного мальчишку, каким когда-то был. Прошлое, сердитое, покрытое шипами, протягивало хищные лозы ко мне, и я, отбившись от него ненадолго, вскарабкался обратно на диван, скинул бразилиано на пол и протянул Джошу презерватив да лубрикант.
Тень любимого мужчины, будто долгожданная грозовая туча в нестерпимый зной, накрыла меня. Сведенные вместе ноги я закинул на спинку дивана — так, чтобы за плотно прижатыми друг к другу бедрами от взгляда Джоша спрятались яйца и член. Я знал, Джош уже не остановится, но проблема в том и заключалась, что даже если на него нахлынет омерзение ко мне, из жалости он, идеальный во всем, не подаст виду. А это хуже жестокой честности в лицо. Но пока в его помутневших глазах я лицезрел яростную вовлеченность, омывающую берега медовой бережности: собравшие из пакетика весь лубрикант, его пальцы без спешки смазывали и растягивали мою задницу, вскользь массировали простату, покидали ректум и вновь заполняли его — изощренно терзали меня, давно жаждущего члена… Голод и алкоголь сплелись в бешеном танце! Из памяти начала вытекать реальность, как вино из треснутого бокала — по чуть-чуть, но вкупе — все больше и больше. Я потерялся в водочной мути, когда Джош надевал презерватив; собрал мысли воедино, уже вовсю насаживаемый на его член, стонущий в плечо Джоша, срывающий голос, оставляющий на коже засос за засосом от тупого бессилия. Ноги были скрещены за его поясницей, подушечки пальцев скользили по рельефной каменной спине, словно солнцем прогретой! — как и учащенное дыхание Джоша, волнующее мою шевелюру…
…Близость с ним была похожа на удивительный сон, граница между которым и пробуждением настолько размылась, что потом, сидя в одиночестве на диване с кухонным полотенцем в руке, испачканным моей спермой, я никак не мог вспомнить, как произошел переход от чистой сказки к довольно печальному быту. Полностью обнаженный, как и я, Джош отошел от мусорного ведра и замер, прислонившись крепкими ягодицами к кухонной тумбе. Его лицо было обращено ко мне, но глаза шарили по полу среди разбросанной одежды. Губы чуть заметно шевелились, как если бы Джош был человекоподобным компьютером и таким образом обозначал подгрузку новых данных.