Стекло старьёвщика [litres]

У Тюхи глаза разбежались и не знали, на что смотреть. То ли на мелкие игрушки, в которые тут же, на траве, играли малыши: разноцветные бумажные мячики на резинках, корзиночки, сплетённые из тонких стружек, глиняные обезьянки с лапками-пружинками, – то ли на диковинные изделия из гофрированной бумаги. В руках ребят постарше раскрывались невероятные огромные цветы, яркие веера, китайские фонарики. А длинные гирлянды они растягивали чуть ли не на полдвора.

И вот уже во все концы тянулись разноцветные дорожки, над которыми рвалась в небо целая связка воздушных шаров. Её держал за верёвку высокий парень в тельняшке. Тюха с удивлением узнала в нём дядю Лёшу, только очень молодого. Наверно, он недавно вернулся из армии, на радостях выкупил у старьёвщика все шарики, а теперь раздавал их ребятам и смеялся. Отвязывая шарик для толстого карапуза, молодой дядя Лёша нечаянно выпустил из рук главную верёвку. Шарики только того и ждали: сразу рванулись ввысь. И над двором, затянутым крест-накрест разноцветными гирляндами, взлетело такое же разноцветное облако. Карапуз раскрыл рот, чтобы зареветь, но дядя Лёша сунул ему в руку уцелевший шарик, а сам задрал голову вверх и стал следить за улетавшей связкой. На лице у него был восторг.

Пробравшись сквозь толпу, к дяде Лёше подошёл человек в широкополой шляпе. Тюха сразу поняла, что это и есть старьёвщик и что он нездешний. Лицо у старьёвщика было загорелое, обветренное, на худых щеках – золотистая щетина, на шее – тёмно-красный платок (как у ковбоя из кино); куртка потрёпанная, но из мягкой замши. Тюха подумала, что он не очень молод, хотя ещё и не старик.

Старьёвщик хлопнул дядю Лёшу по плечу, что-то сказал и вынул из-за пазухи белоснежную голубку (Тюха почему-то сразу поняла, что это именно голубка, а не голубь). Он держал птицу уверенно и осторожно, и она ничуть не беспокоилась. Только оглядывалась, с любопытством поворачивая головку то в одну, то в другую сторону. Старьёвщик погладил её и передал дяде Лёше. «Так вот как он стал голубятником», – подумала Тюха.

Никто во дворе не обращал на Тюху внимания, словно она вдруг стала невидимкой. Ей захотелось рассмотреть поближе рыжую лошадку, впряжённую в телегу. Осмелев, Тюха погладила блестящий бок лошадки и заглянула в её тёмные глаза под прямыми ресницами – сначала в один, а потом в другой.

– Не бойся, – вдруг раздался голос над Тюхиной головой. – Зорька спокойная, не кусается и не лягается. Хочешь, угости её.

Тюха подняла голову. Старьёвщик уже стоял рядом с лошадью, и на ладони у него лежал кусочек сахара. Тюха взяла его и поднесла к Зорькиным губам. Та кивнула и осторожно ухватила угощенье.

– Ну вот. Теперь вы с ней друзья, – сказал старьёвщик. – А я твой должник. Похоже, ты спасла нас с Зорькой. Сейчас я не смогу тебя по-настоящему отблагодарить. Мне нужно поскорее выбраться отсюда. Ну разве что найдём какую-нибудь мелочь – на удачу.