Электронная книга - «Цикады (ЛП)». Краткое содержание книги:
Дыхание Шото прерывистое и торопливое, горячее на губах.
— Наконец-то.
Кацуки поудобнее наклоняет голову и большим пальцем проводит по подбородку. Поцелуй медленный, почти ленивый, но он как нельзя подходит атмосфере, жаре, уязвимости, все еще ощутимой в воздухе. Тодороки Шото влюблен в меня, думает он, и от этого возникает чувство, что независимо от того, насколько он сможет стать ближе, будет недостаточно. Кацуки хочет в нем утонуть.
Они отрываются друг от друга, оба тяжело дышат. Взгляд Шото пробегает между глазами Кацуки туда и обратно, словно что-то ищет, а потом он удовлетворенно вздыхает и снова притягивает его к себе.
Черт возьми, так хорошо. Целоваться с Шото — всегда фантастически, «хорошо» не передает всех красок, но прямо сейчас, когда между ними разгорается огонь, а разговор мгновением ранее придает каждому действию еще больший вес, каждое прикосновение губ на грани с эйфорией. Кацуки опирается на левую руку, правая теребит край белой футболки Шото. Нетерпение в руках и ногах как искры, которые грозят вспыхнуть в любой момент. И, когда тыльная сторона пальцев касается пресса Шото, прочерчивает каждый мускул едва заметным прикосновением, все тело Шото охватывает дрожь, словно он тоже чувствует внезапный разряд тока.
Кацуки спускается пальцами и снова поднимается выше — только потому, что может; удовлетворение и что-то более темное восхитительно скручиваются в животе, когда Шото разрывает поцелуй, чтобы, сглотнув, откинуть голову на футон.
— Бакуго…
Но слишком долго, слишком долго без его губ на нем, поэтому Кацуки начинает спускаться поцелуями вдоль линии челюсти Шото, останавливается, чтобы прикусить чувствительную кожу, где она переходит в шею.
— Шото. — Он кусает, не так сильно, чтобы оставить след, но близко к этому.
— А-ах! — Руки хватают его за плечи, и тут же отпускают, чтобы начать дергать за футболку. — Снимай, снимай.
Он уступает, приподнимается на коленях и бросает ее на кровать.
— Ты тоже, детка.
Шото тут же прикусывает губу. Черт возьми, он такой милый. Глядя на Кацуки, он выгибает спину, пока стягивает футболку. У Кацуки пересыхает во рту. Сантиметр за сантиметром оголяется торс Шото, следом его грудь и плечи… Разве так можно? Кацуки отстраняется, опираясь на руки.
— Устраиваешь для меня шоу?
Шото не отвечает, отворачивается, чтобы бросить футболку, и с выжидающим выражением лица снова устраивается между рук Кацуки.
Кацуки усмехается.
— Ублюдок.
Шото вздергивает подбородок, чуть приоткрыв губы.
— Поторопись.
Ты мне нужен — вот что он не говорит, но Кацуки все равно слышит.
Способов поцеловать Шото так много. Так много восхитительных способов заставить его дрожать и вздыхать, и, если Кацуки достаточно постарается, кричать тем прекрасным низким голосом, который никогда не перестанет его заводить. И все же здесь они не могут воплотить в жизнь бо́льшую часть из них — не позволяет особенность строения семейного дома. Но есть что-то притягательное в том, как Шото сдерживает стоны и борется с собой, мучается от его ласк, извивается, словно не может решить, хочет прильнуть или увернуться. Кацуки подтягивает его вверх, чтобы Шото его оседлал, и это прекрасно: боль в шее, когда он приподнимается, чтобы встретиться с губами Шото, ощутимый вес на коленях, руки, которые скользят по его лопаткам с поразительным, словно перышко легким, прикосновением.
Мышцы на талии Шото перекатываются под пальцами; мощные, гибкие, такие чертовски фапательные и совершенно полностью его.
— Черт, ты горячий.
Шото смеется ему в волосы.
— А ты бестолочь.
И грубый. Кацуки кусает его в место перехода шеи в плечо — чуть сильнее, чем раньше, и слышит, как у Шото перехватывает дыхание, чувствует, как замерла его грудь.
— Это ведь ты хотел общие воспоминания, не так ли? — Боги, Шото — вот это зрелище — смотрит на него из-под ресниц, волосы непослушные, выбились, и он такой раскрасневшийся, взъерошенный и аппетитный. Кацуки тянется вверх, и Шото встречает его на полпути, горячий и влажный на его губах. — Я делаю тебе одолжение.
— Вот как.
Бедра опускаются ниже, чтобы потереться о бедра Кацуки, и он клянется, глаза сами закатились, так приятно наконец получить трение там, он скучал по этому, так скучал. Шото снова вжимается, сильнее.
— Начнем с этого?
Через боксеры Кацуки обхватывает ладонью задницу Шото и сильно сжимает, давая понять, что думает по этому поводу.
— О да.
Шото смеется, может, над явным рвением Кацуки, может, над самой ситуацией. Какова бы ни была причина, для него этот смех звучит как музыка.
— Твоя детская комната — хорошее место для этого, тебе так не кажется? — Эта мысль куда более приятна, чем должна быть. Странное чувство, словно у него новое завоевание, расцветает в груди. — Я наверстываю упущенное время.
Шото прижимается к нему и вращает бедрами, его твердость просто нереально игнорировать.
— Ты такой пошлый, — шепчет он.
Кацуки крадет быстрый поцелуй.
— Тебе это нравится.
Гетерохромные глаза встречаются с его.
— Возможно.
Кацуки неторопливо целует шею Шото. Из нее доносятся мягкие тихие вздохи, и чужие руки продолжают сжиматься и расслабляться за шеей Кацуки, словно не могут определиться, как быть. Он снова укладывает Шото на одеяла и поднимает руку, чтобы провести по его груди, удивляясь теплоте кожи, предоставленной ему, как на пиру. Член Шото горячий и твердый, прижат к его бедру, и какая-то часть Кацуки хочет только ублажать этот бешеный огонь. Но так тоже хорошо, медленно — тоже так чертовски хорошо.
Кацуки неторопливо посасывает загорелую шею Шото, оставляя слабые метки и время от времени позволяя клыкам задевать их, чтобы не дать ему слишком расслабиться. Это отдельный вид возбуждения; горящий уголек, разожженный в пламени, что может поглотить их обоих.
Вздохи Шото становятся все более отчаянными. Его бедра дергаются резкими толчками, и он поворачивает голову, чтобы фыркнуть в одеяла.
— Давай, — выдыхает он, не совсем жалобно, но и это уже победа.
— Терпение, — бормочет Кацуки. Он продолжает медленный спуск, нежно проводит пальцем по отчетливой линии загара под ключицами и останавливается на верхней части груди Шото, чтобы пососать теплую кожу. Прелестный мраморно-розовый цвет, который остается после этого, точно не скоро исчезнет. — Надеюсь, ты привез не только v-образные футболки, детка.
Шото не сводит глаз с Кацуки.
— Мне все равно. Все в порядке, просто пометь меня, — он снова вздыхает, откидывая голову назад и закрывая глаза, — пометь меня, я твой.
Кацуки запинается на полудвижении, что-то глубокое и опасное сжимается внутри. Шото со своим непредсказуемым ртом слишком опасен. Он убьет Кацуки, если будет неосторожен.
Однако Бакуго Кацуки никогда не отличался осторожностью.
Он медленно, до дрожи дразнит Шото, начиная с более мелких укусов на шее, которые, когда он спускается по груди, уже превращаются в полноценные засосы. Останавливается поцеловать кожу над грудью Шото и чувствует ответный глубокий «хм» под своими губами.
Соски Шото всегда были для Кацуки магнитом; с самого начала отношений это было его пристрастием: использовать их чувствительность, играть с ними столько, сколько Шото позволит — и, к большому удовольствию Кацуки, его порог восприимчивости в этом отношении только вырос. И прямо сейчас, когда объект его обожания лежит под ним такой красивый и податливый, Кацуки даже не пытается удержаться.
Он берет между пальцев один из маленьких комочков, катает его, мягко увеличивая давление, и периодически на долю секунды сжимает пальцы, чтобы вызвать эти прекрасные вздохи. Каждый раз Шото порывисто вздрагивает, выгибая спину, но только когда вздохи становятся отчаянными, когда глаза Шото крепко зажмуриваются и он извивается и задыхается при каждом стискивании, когда Кацуки полностью удовлетворен оттенком красной раздраженной кожи, тогда он наконец отстраняется.