До встречи в Бомбее [Meet Me in Bombay]

— Но в душе ты против этого брака? Тебе не хочется, чтобы я соглашалась, — высказала свою догадку Мэдди.

— Когда я думаю о Гае, — сказал отец, оставив вопрос Мэдди без ответа, — то понимаю, что он всю жизнь будет относиться к тебе как к королеве. В этом я не сомневаюсь. Но я хочу, чтобы и ты была счастлива, — он беспокойно сморщился. — Но я боюсь, что ты не будешь.

— А если у меня получится? — настаивала она. — Если это то, что мне нужно? Что нужно Айрис?

— У Айрис есть ты…

— Мне кажется, ей нужно нечто большее.

— Так чего же ты на самом деле хочешь, моя милая?

— Перестать горевать, — ответила Мэдди дрогнувшим от трагической правды голосом.

— Ох, дорогая…

— И я не собираюсь до конца своих дней висеть на шее у тебя и у мамы, — продолжила она. — Ты уйдешь на пенсию…

— Пока еще нет.

— Но со временем. Айрис и мне нужен собственный… дом. И своя жизнь.

Ричард вздохнул.

— Обещай, что хорошенько подумаешь, — сказал он, — прошу.

Именно этим Мэдди и занималась всю бесконечно долгую ночь, изнемогая от жары и бессонницы на узкой койке и страдая от невозможности почесать загипсованную ногу. Подтянувшись повыше на влажных подушках и простынях, она перебирала в голове каждое слово, каждый взгляд и улыбку, которыми обменивались они с Люком, и старалась представить что-то подобное с Гаем. У нее не получалось. И уйдя с головой в воспоминания о Люке, она расплакалась из-за мучительной неизвестности, из-за того, что ей хотелось быть с ним так же сильно, как тогда, в темноте и одиночестве ее комнаты.

— Почему ты ушел? Почему тебе пришлось уйти?

Вопросы повисали в воздухе. Мэдди, прижав ладони к глазам, вслушивалась в тишину и наконец начала смиряться с тем, что ответа не будет никогда. Ее наполнил страх, что если она сейчас откажет Гаю, то проведет остаток дней, сходя с ума от желания услышать голос, которому уже не суждено прозвучать. Что она будет несчастна сама и сделает несчастным Гая тоже. И еще Айрис, которая почти шесть лет прожила без папы. Целых шесть лет! Веселую, умную, красивую дочурку, за которую она готова отдать жизнь, о которой так замечательно заботился Гай.

Мама права: Гай был отцом, о каком любой ребенок может только мечтать. Таким уж он уродился. Он был другом, преданным, искренним другом.

«Друг — это хорошо, — сказала как-то Делла, — надо же хоть с чего-то начать».