До встречи в Бомбее [Meet Me in Bombay]

— Мне кажется, всё происходит с кем-то другим, а не со мной, — призналась она Питеру, глуповато хихикнув.

— Ничего себе! — заволновался Питер, подбираясь и мрачнея. — Если ты передумала, сейчас самое время об этом сказать.

— Нет, — ответила Мэдди. — Я выйду замуж за Гая.

Она действительно не передумала. Она решила. Она будет счастливой.

С этими мыслями она заставила себя сделать то, что постоянно откладывала, и сообщила родителям Люка о свадьбе. «Я надеюсь, вы поймете, как сложно мне далось это решение. Никто и никогда не заменит мне вашего сына. Мне очень, очень жаль, что в этом году нам не удалось навестить вас». Мэдди глядела на слова, написанные ее собственным косым почерком, думала о Нине, о том, что та почувствует, прочитав их, и ждала, когда ее охватит жгучее желание разрыдаться.

Но ничего не произошло.

Это было так странно и непривычно.

— Думаю, это хорошая странность, — сказал отец, подвозивший ее до главного почтового отделения теплым солнечным утром в конце января, чтобы она отправила письмо лично.

— Вот и замечательно, — подтвердила Мэдди, сама уверовав, что так и должно быть.

— Я бы забеспокоился, если бы ты заплакала, — продолжил Ричард, обгоняя рикшу. — Слава богу, я давно не слышал, чтобы ты плакала.

— Наверное, я смирилась.

— На это я и надеялся, — сказал Ричард, и его обветренное лицо покрылось морщинками от улыбки. — Твоя мать утверждает, что мне надо чаще ее слушаться.

— Не сомневаюсь, так она и сказала, — ответила Мэдди, заставив себя улыбнуться.

В начале февраля ей наконец сняли гипс, в котором нещадно потела и чесалась нога. И это стало огромным облегчением. Лодыжка почти не болела — Мэдди, впрочем, старалась ее не слишком нагружать, — и с каждым днем ходить становилось все легче. Нога еще дрожала от слабости, особенно на примерках платья в отеле «Уотсоне» (не у того портного, что шил для нее в «Тадже» перед свадьбой с Люком, разумеется). Мэдди не испытывала ровным счетом ничего, глядя, как обретает нужную форму ее замысловатое платье с низкой талией, и это самую малость озадачивало ее. Она стояла, словно манекен, и скучала.

Еще больше усилий над собой ей пришлось приложить на свой тридцатый день рождения, когда Гай удивил ее, подарив автомобиль. Серебристая машина с закрытым кузовом сверкала на солнце. Это было невероятно, щедро и слишком, слишком много.

— Конечно, нет, — уверял ее Гай, заключая в объятия (к ним она по крайней мере начала привыкать). — Я научу тебя водить, — он поцеловал ее (и это тоже стало уже обыденным). — Если ты будешь, как и прежде, путешествовать в одиночку, — прошептал он, приблизив губы к ее уху, — я хотя бы буду знать, что ты передвигаешься не на трамваях.

— В трамваях нет ничего плохого, — ответила Мэдди и закрыла глаза. Ей так хотелось бы получать удовольствие от его прикосновений!