Осторожно, двери открываются

Блядская авария.

Как?

На аллее Юра замедлил шаг, опустив голову. Как? Таня сейчас сидит, подняв голову к небу, сложив покорно руки на бёдрах улыбается. И это ведь недолгий миг её необычной радости закончится. И может там, ночью, в своей квартире, она наденет гримасу слёз и будет вспоминать, как случился тот день, когда часть её вырубило.

Как?

Он думал об этом неприлично часто и всегда боялся спросить. Кто был за рулём? Что в тот день случилось? Этот человек понёс наказание? Тебе он помог? Один раз Таня поджала губы в улыбке и строго бросила – "Неизвестный сбил. Говорить не о чем".

Но всё же было о чём.

Говорить всегда есть о чём. Эти происшествия не одна строка, а страницы на целый протокольный юридический роман антиутопию. Молчать? Опять и снова? Давиться этим куском до конца дней? Трудно до конца помочь человеку, когда ты не знаешь, кто его так изувечил. Руки то будут чесаться уничтожить весь мир за то, что она стала такой.

Юра вышагивал не так уверенно, когда увидел знакомую картину маслом – скамейка, девушка и рядом кресло на колёсиках. Таня сидела по-детски подставив лицо своё под солнечные лучи и облизывала губы. Голодная. Да, отчасти. Но больше ей хотелось успокоить самоунижение вкусом губ Юры. Его надолго она теперь отпускать не могла. Боялась.

– Спасибо. Пахнет вкусно, – Таня улыбнулась, развернув тёплый обед в коробке.

– В следующий раз мы поменяем парк на террасу ресторана. Чтобы как у людей.

За её улыбкой всё та же печаль. Что не пошла. Здесь. Сейчас. Не удержалась. И может сколько угодно с радостью заявлять, что "перекус с тобой самый вкусный". Юра же не мог. Улыбаться в ответ по-настоящему и делать вид, что не замечает. Как она плакала в его отсутствие. На лице виднелись эти солоноватые, высохшие две рваные дорожки и красные следы на нижних веках.