Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)
- Автор: Короткевич Владимир Семенович
- Год: 2011
- Язык: русский
- Переводчик: Петр Жолнерович
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)». Краткое содержание книги:
Он чувствовал, что сходит с ума, что смешивает себя и их и тысячи других.
В это время что-то приглушённо бухнуло. Нестерпимо запахло палёным и навозом. Спрятанный огнём едва не до шеи, убийца страшно закричал. Потом он сжал зубы и, почти криком, стал мерно читать что-то, похожее на молитву:
— Отродье ада... Сыны Велиала... Наследники дьявола и суки из монастыря... Истинно говорю: среди зверей хищных на первом месте — поп, на втором — начальник и лишь на третьем — тигр.
Голова его упала. Женщина уже обвисла, видимо, угорев. Седой молчал.
На лицо Христа лучше было не смотреть. По лицу Фомы видно было, что он совсем одурел. Глаза закрыты, кулаки сжаты. Потом он с надеждой раскрыл глаза — столбы были на месте.
И тут внезапно завопил хозяин:
— Так я ведь из усердия! Я ведь из заботы! Неужели и мне отмщение?!
— И тебе, — негромко произнёс Христос. — Не оговаривал бы, если бы верил чисто.
Хозяин словно только тут заметил его и вспомнил об обещании:
— Христос! Спасай меня! С-спасай меня, Христос!
— Истинно говорю тебе: сегодня же воздадут тебе по желаниям твоим, — тихо повторил школяр.
— Я ведь че-ло-ве-ек!
Раввуни не мог больше терпеть этого. Он посмотрел на Юрася и ужаснулся: глаза у школяра были беспощадны.
— Вспомнил, — возмутился Христос. — Свинья видит звёзды, только если ей пнут в рыло.
Подбежала собака, радостно посмотрела на костёр, понюхала, завиляла хвостом.
— Христос, — натужно вымолвил Фома. — Я сейчас не выдержу. Я оскотинился. Сейчас залаю, на все четыре стану и...
— К-куд-да? — схватил его Братчик. — Тебе нельзя. Ты... человек.
Фома очевидно сходил с ума. Сходил с ума и последний живой на костре, шляхтич. И вдруг он, вилимо, нашёл для себя какой-то выход, пока не погаснет сознание:
— Боже, если ты есть! Намучил уж, достаточно! Отдаю тебе душу мою!.. В раю, так в раю. А в аду, так в аду — на всё твоя воля. Только помести ты нас вместе, чтобы не кляли мы тебя... Единственных, которые для меня... А я для них... Друга моего... Дочку... Меня... Курочку-беляночку. Неправда это, что душа у неё маленькая и небессмертная... Она ради... больше, чем многие... Курочку не забудь!
В следующий момент пан Коцкий перестал быть.
...Ревело, вертело, несло. Огонь разгорался всё ярче, и страшно было думать — почему? Страшно и не стоило. А от столов монотонно бубнил и бубнил голос:
— Святого апостола нашего Павла к евреям послание...
Христос чувствовал, что он умирает. Исчезло солнце.
— Они погибнут, а Ты пребываешь; и все обветшают, как риза...
Исчезло солнце.
— Ибо, как сам Он претерпел... то может и искушаемым помочь...
Тьма стояла в глазах.
— Потому что Бог наш есть огнь поядающий.
Рвался, рвался в небо огонь.
Глава XXVI
ЧЁРНАЯ МЕССА
Упаси нас, Боже, от сатаны и басурманов,
А ещё больше от папы и патриархов.
Средневековая пословица
Там, среди высоких гор,
Валом прёт колдуний хор.
Гёте
Ночь для них была страшной. Они не пожелали и на минуту остаться в злосчастной деревне и ушли прочь. Хотели было добраться до местечка, до соседней деревни, хоть до какого-либо жилья, да сбились с дороги, блуждали в непросветимой тьме по кустарнику, измокли и закоченели от росы.
Наконец им удалось найти какую-то ложбинку. По тому, как трещало под ногами, поняли: хворост, сухостой. Кое-как наломали сушняка, разложили костёр. При его маленьком свете дело пошло веселее, и скоро взревел, зашипел яркий огонь.
И всё же им противно было сидеть возле самого кострища. Они с излишне большой свежестью помнили, что можно сделать с каждым Божьим благословением, даже этим.
И никто из них не захотел есть. Жарить мясо было выше их сил. Даже выше сил Пилипа из Вифсаиды и Якуба Зеведеева. При одном упоминании брала дрожь отвращения. Поэтому они удовлетворились светом, издалека подбрасывая в пламя сушняк.
А когда огонь разгорелся ещё больше — они осмотрелись и увидели, что попали из огня в полымя.
Они сидели на старом, видно было по всему — заброшенном, кладбище. Наклонённые, замшелые кресты, Каменные плиты, укрытые зелёным одеялом мха, толстые обрезки мощных брёвен на всю могилу, с «голубцами», прибитыми к ним. Плиты лёжа, плиты перевёрнутые, плиты склонённые, плиты торчком. И на всём этом — разлив мхов, а над всем этим сухие деревья.
Повсюду какие-то ямы, разрушенные часовни, проваленные усыпальницы. Видимо, тут хорошо похозяйничала чья-то рука, не привыкшая стыдиться или давать отчет перед другими за свои поступки.