Дорогой скорби: падение, огонь и покаяние

«Кровавый Охотник» в один прыжок оказался вплотную с альтмером и снова перешёл в атаку. Его топор вновь оказывался в сантиметрах от Азариэля, и удача покинула бывшего рыцаря…

Яростный враг сумел схватить другой рукой Азариэля за нагрудник и одним ударом рассёк ему мифриловую пластину. Только в последний момент парень подался назад, и холодное лезвие топора слега коснулось кожи. Альтмер почувствовал, как кожу на его груди рассекает холодное лезвие зубчатого топора, но на этом «Кровавый Охотник» не остановился. Он со всей силы пнул в грудь Азариэля, помяв ему панцирь и отбросив неистовой силой в сторону, желая достать ненавистного врага.

Азариэля отбросило в колонну, которую он почувствовал всей спиной. Адская боль пронзила всё тело, а по торсу бежали струйки горячей крови, обливающей грудь. Кости спины и груди болели настолько, что парень не мог разогнуться.

– Да ты прям как собака, брошенная против медведя! – торжествуя, выкрикнул «Кровавый Охотник», явно смакуя приближавшуюся победу.

Бывший рыцарь с трудом встал. Перед глазами всё плыло, неистовая боль сковывала всякое движение и в уме пробежала одна единственная мысль – «Если что-то не сделать, то это конец». Пальцы ухватились за бумагу в кисете, как за последний шанс и Азариэль понял, что это действительно его конечная возможность – свитков больше нет.

– Что это?! – прорычал враг. – Меня ничем не победишь!

Уста альтмера остались сомкнуты. Он безмолвно поднял обе руки, и светло-желтоватое полотно стало сосредоточением электричества в руках. И тогда Азариэль позволил отпустить фразу и показались его окровавленные губы:

– Твоя смерть.

Массивы чистой, ничем не ограниченной энергии окутали, как паутина, «Кровавого Охотника», озарив сиреневым, рождённым из небытия, свечением всё помещение. Треск и гул страшной волной прокатились по всему зиикурату и металл, который был только в избытке на теле врага. Нос поймал запах горелой плоти и по ушам ударил неистовый страшный жалостливый рёв.

Как только заклятье спало, и электрический треск сошёл на нет, послышались стенания «Кровавого Охотника».

– А-а, о-ох, ах, – медленно шевеля руками кряхтит враг.

Его отбросило на метр, его, некогда прекрасная и могучая броня, дымилась и разваливалась на куски и устлала метр обожжёнными пластинами. От него исходит неприятный запах жжёной плоти и волос, которые стали дымом и пеплом. И он, чемпион самого опасного культа, кряхтел как старик, валяясь в бессилии.

– Готфрид! – крикнул Азариэль и на своей шее показал жест обезглавливания.

Суровый нордлинг всё понял. Он вознёс свою могучую секиру и пошёл к обессилившему врагу. Враг не трепыхался, не молил о прощении и помиловании. Он гордо принял свою смерть и последним, что сорвалось с его обуглившихся губ, было:

– Нечестно.

И этот шёпот оборвала стремительно опустившаяся секира. С одного удара Готфрид отделил голову «Кровавому Охотнику», оборвав жизнь могучего воителя, и фонтан крови брызнул из шеи.