Первое дело Еремея

— Звучит убедительно.

Говорила только Абигайль. Сара смотрела на Еремея дружелюбно, а Лора… Как знать, что было в её взгляде. Лучше думать, что ничего особенного.

— Пожалуйста, располагайтесь, — он провёл их в гостевой покой и, пожелав спокойной ночи, удалился.

Ничего необыкновенного в просьбе семейства Хармсдоннера не было — дом священника, помимо всего, был открыт и для гостей. Другое дело, что в теперешней ситуации приход жены, дочери и сестры старшины поселения являл собою знак доверия и уважения со стороны достопочтенного Хармсдоннера.

Удовольствуемся и этим.

Еремей присел у самого ложа. Смесь лукинаги и ивовой коры начинала действовать. Голова не болела, приятная истома охватила тело. Лечь, уснуть. И видеть сны.

Но он противился снам. Рано, не время. Скоро сядет солнце, и мрак опять охватит Но-Ом. А во мраке, во мраке сейчас кроются чудовища. Пусть вокруг дома расставлены посты стражи, это не избавляет отца Еремея от обязанности хозяина дома — защищать вверившихся ему людей.

Еремей положил рядом с собою меч и арбалет. Нет, отсиживаться в доме он не намерен. Ночь, другую, не больше. Отдохнуть, и, главное, понять.

Опять гордыня, одёрнул он себя. Понять то, что не могли понять за год все советники и все поселенцы Но-Ома. Не понял отец Колыван, мир его праху.

Праху… А вдруг… вдруг отец Колыван понял? И потому он сейчас мёртв?

Не части, не части, — услышал он голос Настоятеля. Знание — сила, а не слабость. Если бы отец Колыван знал причину исчезновений людей, он бы поделился ею с другими советниками. И потом, он умер тогда, когда исчезновений не было.

— Следовательно, — продолжил Еремей уже от себя, — смерть отца Колывана не связана с исчезновениями? Или исчезновения людей — не единственное проявление Силы Зла?

Конечно, не единственное, конечно… — но тут сон сморил-таки Еремея.

Сморил — на три склянки. Чтобы очиститься от грязи, нет надобности день сидеть в ванне. Чтобы избавиться от усталости, нет надобности всю ночь проводить на ложе. Хотя и хочется. Еремей спал бы и дальше, до самого рассвета, но разбудили шаги, которые он услышал во сне, и во сне же понял, что лучше проснуться.

— Отец Еремей! — позвал стражник из горницы.

— Да? — Он сел, просыпаясь окончательно. Смесь лукинаги и экстракта ивовой коры произвела своё действие, голова Еремея стала ясной, рука твёрдой, дыхание ровным.

— К вам почтенный Рэндольф.

Он успел встать, накинуть подобающую одежду — ясно же, что почтенный Рэндольф пришёл не со скуки, а по делу. Рэндольф не торопился входить, давая отцу привести себя в надлежащий вид. Учтивый человек и заполночь учтивый.

Еремей вышел в крохотный коридорчик, прошёл в горницу и сам пригласил позднего посетителя присесть. Не хотелось беспокоить Хармсдоннеров, хотя стражник, верно, их и разбудил своим зовом. Ничего, в тревожное время голос охраны снимает тревогу, спите, жители Но-Ома, в Но-Оме всё спокойно.

Не всё, иначе почтенный Рэндольф тоже бы спал.

— Отец Еремей, Ларс Стаханов умирает. Хочет вас видеть, — церковный староста, видно, не ложился, под глазами наметились мешочки, да и сами глаза красные, почти как у рэт-лемута.