Обещанная демону

– Ладно, – проворчал он, возложив руку ей на голову и большим пальцем чертя на ее лбу защитный знак. – Благословляю тебя, дитя мое. Уже наберись ума, и реши, чего в тебе больше  – зла или добра. Будешь грешить – я приду к тебе в ночи и накажу!

– Да, ваша милость, – улыбаясь, прошептала Ветта. Тристан обхватил ее, млеющую от невероятного чуда и счастья, рукой, привлек к себе и поцеловал в висок, вдыхая жизнь вместе с ее запахом.

С заметным усилием он с помощью Ветты поднялся на ноги, и сделал несколько неуверенных шагов, будто учащееся ходить дитя. Он почти упал, потому что ноги его заплетались, не слушались его, но Эрвин, рванувший вперед, подхватил его, сжал в объятьях тонкое тело главы Ордена.

– Долгой жизни, – шепнул он, не веря себе, – долгой жизни, брат, в этом мире!

– Она будет долгой, – ответил Тристан, похлопывая Эрвина по спине. – Очень долгой! Я ведь только вступил в нее!

– Прости меня, – внезапно произнес Эрвин. – Прости. Я не знал. Я правда думал, что сдерживаю ярость Демона. Я не знал, что ты не отрекся. Мне многому у тебя нужно научиться.

Тристан поморщился – и засмеялся.

– Ты наказание хуже власяницы из гривы дикого необъезженного жеребца.

Кроткую маркизу Тристан почтительно поднял с пола. У него уже было достаточно сил, чтобы шагать уверенней, белоснежные крылья развернулись за его спиной, и он, обнимая плечи женщины, когда-то полюбившей ее, целовал ее холодные пальцы, отогревая горячим живым дыханием, и заглядывал в заплаканные глаза, словно виноватый пес.

– Спасибо, – прошептал он,  целуя ее руки снова и снова, гладя ее постаревшее лицо, закрыв их двоих крыльями от посторонних взглядов. Его алые глаза были печальны, щемящая сердце досада светилась в них. – Ты подарила мне много… много для того, чтобы вернуть жизнь.

Ее худая морщинистая ладонь коснулась его лица – вечно молодого, – и маркиза горько улыбнулась сквозь слезы.

– Лети, – ответила она.– Я знаю тебя. Ты рожден свободным. Ты, наверное, не можешь принадлежать кому-то. Только себе.

– Да, – сказал Тристан, целуя ее руку. – Так и есть. Так и есть.

Жизнь все полнее наливала его молодое тело. Тристан, виновато улыбнувшись, еще раз поцеловал руку маркизе и отступил, распахивая белоснежные крылья во всю ширь. На его лице выписалось торжество. И он, оглядев черные старые стены, с силой, ликуя, выкрикнул:

– Это мой дом! Мой Инквизиторий!

Белоснежным ангелом он взмыл ввысь, сдирая паутину, пыль и темные тени со стен поднятой крыльями бурей. Зеленый туман, клубящийся над купелью, почти рассеялся, но этого было мало.

Тристан белоснежной птицей скользнул к дымящейся воде, сложил крылья и нырнул – одним быстрым, неуловимым движением. Вынырнул почти сражу же, отфыркиваясь, отбрасывая от лица прилипшие волосы, и выбросил вместе со шлепком воды на каменные плиты старый, изъеденный ржавчиной нож, крошащийся коричневым крошевом. Выскочил из купели и яростно, словно ядовитую змею, каблуком сапога раздавил, переломил старый грешный клинок.