Обещанная демону

– Я не Король, я не он! – заверещал Атурчик, маша трясущимися ручонками.

Звонко сказал свое слово нож, покидающий ножны.

– Я знаю, – почти ласково ответил Эрвин. Его нож, острый и светлый, как луч, коротко блеснул и коварно ужалил Артурчика в самое сердце, пробив его толстое тельце. И Артурчик знакомо оскалился в его руках, растянув рот в  покойницкой улыбке.

А Эрвин Тринадцатый переступил через него и продолжил свой путь, и вслед за ним шел Четырнадцатый…

Маркиз обернулся на шаги, едва успев удивиться тому, как уверенно идет Артурчк, и как спешит за ним Элиза, но удивление сменилось ужасом, когда он увидел, как в зал с отравленной купелью входят Инквизиторы, отгоняя дымные тени и призраков.

– Здравствуй, отец греха, – произнес Эрвин. – Но недолго здравствуй. Мы пришли за твоей грешной душой. Смотри, Элиза, – произнес он, обернувшись к девушке. – Ты хотела увидеть его глаза, чтоб понять, прав ли я. Так смотри. Смотри долго, чтобы не думать потом, что я ошибся.

Впрочем, Элизе не нужно было много времени, чтобы понять правоту Эрвина. Одного-единственного взгляда было достаточно, чтобы сошлись все вопросы и ответы. Одной нервной дрожи было с лихвой, чтобы ощутить истинную причину боязни маркиза.

– Да, – тяжело ответила Элиза, глотая слезы. – Ты прав. Он виновен во всем, в чем ты его обвиняешь. Он убил Инквизитора. Он отмыл здесь свои руки. Он осквернил это место. Он оболгал вас. Он виновен в вашем проклятье. И этих злодеяний достаточно, чтоб заслужить смерть!

– Я воспитал тебя как родную дочь! Я дал тебе все! Я любил тебя, я растил тебя! Маркиз Ладингтон?! Да в тебе нет ни капли его крови! Когда ты родилась, он два года как лежал в могиле, а твоя мать блудила! И ты поверишь каким-то проходимцам, Проклятым, которых уложили в их могилы за грехи, а не мне, человеку, который тебя принял, любил и воспитывал, несмотря ни на что?! Несмотря на предательство твоей матери, несмотря на ее неверность?!

Элиза отшатнулась от человека, которого называла отцом. По щекам ее текли слезы, целые потоки, лунные блестящие дорожки, и перламутровое копье клонилось к полу.

– Я не могу, – всхлипнула она. – Я не могу убить отца! Даже если он виновен, даже если все так – он отец мой, в этом он прав! Он растил меня. Я любила его!

– Святая душа, – выдохнул Эрвин злобно. – В этом слабость самых сильных! В бесконечной доброте, которой это гнилье, эти грешники не заслуживают!

Его голос загрохотал яростно под сводами Инквизитория, и Элиза закрыла лицо рукой.

– Не могу!

– Я смогу.

Этого голоса, ослабленного ранением, никто сейчас не ожидал. Но он раздался.

Тристан выступил из бархатной темноты, белым призраком вынырнул из небытия.  Непривычно строгий,  опрятный, с гладко причесанными волосами, собранными в длинный жгут, он словно готов был сам уйти навсегда. Под подошвами его сапог с треском ломались какие-то осколки, словно ступал не хрупкий молодой человек, а тяжелый, огромный монолит, каменный Голем. И силой от него веяло, словно он был могучим воином, а не болезненным королевским бастардом.