Последняя акция

Юра затащил лодку на берег и подумал: «Надо бы опять позвонить Татьяне. Пусть на это время возьмет отпуск». Но мысль о звонке бывшей жене привела его в ужас. «Что я так разволновался? Во всех трех случаях Стацюра со своим уязвленным самолюбием намечал жертву, а вовсе не Авдеев. Здесь Стацюра решает, кого карать, кого миловать. Он и затеял весь этот балаган. А Стацюра не знал Татьяну, хотя видел несколько раз. — И тут Юра сам себе возразил: — Но Полину он тоже не знал! Могла ли Татьяна тогда, во время акции «Память», как-то задеть этого параноика? А почему, собственно, нет? Я что там, следил за ней? Занимался в основном своими ребятами. А то, что она так просила меня уехать в первый же день? Это вполне в ее духе. Мало уделял ей внимания, не ходил возле нее кругами: «Попей, Танечка, водички, скушай, Танечка, клубнички!», как это не раз бывало — вот и заторопилась она домой».

Черчилль обрадовался Соболеву, как старому другу, лизал ему руки. Прежде чем отправиться с ним в путешествие, Юра опять накормил пса ливерной колбасой. Правда, сначала пес не хотел идти, он ведь столько времени сторожил этот дом.

— Чер, — шепнул ему на ухо Соболев, — ты теперь будешь жить со мной. Дедушки больше нет!

Пес все понял и завыл. В глазах у него стояли слезы. «Люди разучились так страдать», — подумал Юра и вышел за калитку.

Черчилль побежал за ним.

Да, он чувствовал себя счастливым человеком, потому что любил и, как признался себе, когда проснулся утром от трепетных поцелуев Полины, был впервые по-настоящему любим. Кто бы мог подумать, что эта деловая женщина с металлическим блеском в глазах может так сильно полюбить? Она и сама с трудом понимала, что происходит. Иногда на нее находила черная волна раскаяния, ведь Ксюше она не дарила столько любви! Ей казалось кощунством любить чужого человека, когда родная дочь мертва! О, эти муки, когда начинаешь путать естественное с противоестественным! У каждого в жизни наступает момент такого противоборства, и главное — суметь пережить этот момент с наименьшей потерей крови. И через минуту она уже говорила себе: «Какой же он мне чужой? У меня в жизни не было человека роднее». С ним она превращалась в кроткую, беззащитную девочку, с которой он нянчился, как с ребенком. Он заменил ей нежного, доброго отца, которого она никогда не знала и которого, как оказалось, ей не хватало всю жизнь.