Тагу (Рассказы и повести)

А ведь еще не было выпито за здоровье самого Таби Дадешкелиани, в честь которого устроен был этот пир, не выпито было за Абашидзе, Агиашвили, Чачба, Эмхвари, Накашидзе, Тавдгиридзе, Эристави, Цулукидзе, и как же мог он предложить тамаде выпить за здоровье крепостного! В сердце своем он и рассердился за это на сванетского князя, обычной воспитанности которого позавидовали бы многие князья. Ни одишцы, ни имеретины, ни абхазцы, ни гурийцы, ни рачинцы и ни лечхумцы не простили бы другому такого оскорбительного поведения, но из уважения к Кации они сдержали свой гнев.

Кация понимал, что гости сдержали себя лишь из уважения к нему, знал он также, что побудило Дадешкелиани сделать это странное предложение: выпить за здоровье крепостного. Побуждаемый теми же чувствами, что и его друг Таби, он принял рог из рук пораженного и смущенного Кирцэя, выпил за его здоровье, а затем обратился с "аллаверди" к Дадешкелиани.

Но ни одишцы, ни имеретинцы, ни сваны, ни абхазцы, ни гурийцы, ни рачинцы, ни лечхумцы не последовали примеру хозяина.

За столом воцарилось натянутое молчание.

Дадешкелиани оглядел гостей, его лицо гневно вспыхнуло. Он как бы выбирал, кому протянуть свой опустевший рог, но если тот, к кому он обратится с аллаверди, не примет рога, это явится для него тягчайшим оскорблением, и знатный сван не потерпит этого. Кирцэй почувствовал, что дело не обойдется без кровопролития, он выпрямился в почтительной позе перед Дадиани и Дадешкелиани, принял рог и обратился к ним с благодарственным словом:

— Дидпатон Дадиа, один из твоих крепостных и твой хизан[31], я не был достоин здравицы. Но твой знатный гость и твое великодушное сердце так пожелали, — Кирцэй волновался, но не давал этого заметить и высоко держал рог. — Дидпатон Дадиа, как полон этот рог, пусть так полнится твоя семья, множится твое потомство и род твой, пусть жизнь твоя будет полна радости, пока сверху над нами небо, а внизу ноги наши стоят на земле…

Кация Дадиани обомлел: он-то знал, что рог, который держал в руках его крепостной, далеко не полон.

Знали это и одишцы, они тревожно зашептались, переглянулись: выходит, крепостной проклял своего хозяина…

— Кирцэй, — прервал его Кация, — я знаю, что в сердце своем ты не желаешь мне зла. Видно, бес попутал тебя, но бог тебя не услышит.

— Нет, дидпатон Дадиа, — смело возразил Кирцэй, — бес меня не попутал. Я молю господа, чтобы он услышал то, чего я тебе желаю от всей души, — и при этих словах он опустил книзу свой полный до краев рог.