Новое средневековье XXI века, или Погружение в невежество

Когда мы рассуждаем об изменениях каких-то сторон нашей жизни, мы применяем навыки мыслительного процесса, данные нам образованием и опытом. Поскольку разные цели конкурируют, мы стремимся не беспредельно увеличить или уменьшить какой-то показатель, а достичь его оптимальной (или близкой к нему) величины. Насколько верно мы определяем показатель и положение оптимума — другой вопрос, мы пока его не касаемся.

Но, определяя цель (целевую функцию), разумный человек всегда имеет в виду то «пространство допустимого», в рамках которого он может изменять переменные ради достижения конкретной цели. Это пространство задано ограничениями — запретами высшего порядка, которые никак нельзя нарушать. Иными словами, разумная постановка задачи звучит так: увеличивать (или уменьшать) такой-то показатель в сторону его приближения к оптимуму при выполнении таких-то ограничений.

Без последнего условия задача не имеет смысла — мы никогда не имеем полной свободы действий. Ограничения-запреты есть категория более фундаментальная, нежели категория цели. Недаром самый важный вклад науки в развитие цивилизации заключается в том, что наука нашла метод отыскивать и формулировать именно запреты, ограничения. Невозможность устройства вечного двигателя, закон сохранения материи и энергии, второе начало термодинамики — все это ограничения, определяющие «поле возможного».

Анализ «пределов» (непреодолимых в данный момент ограничений) и размышление над ними — одна из важных сторон критического рационального мышления, выработанного программой Просвещения. Уход, начиная с момента перестройки (а на интеллигентских кухнях уже с 1960-х годов), от размышлений о тех ограничениях, в рамках которых развивалось советское общество, привел к тому, что попытка преодолеть эти реальные, но неосмысленные ограничения в годы реформы обернулась крахом.

Некоторые государства (например, США, где конституция прямо писалась по схеме механистической картины мира Ньютона) видели свои ограничения. В России общество и государство «собирались» по совсем другой программе — и исходя из иных представлений о человеке. Государство строится не логически, как машина, а исторически — в соответствии с памятью и совестью, а не голосованием индивидов или депутатов. Опыт XX века в России показал, что попытка «логически» построить государственность, как машину, имитируя западный образец, терпит неудачу.

Если кто-то разглагольствует о великой цели, не указывая на ограничения, то его слова можно принять лишь за метафору, демагогию политика-манипулятора или отступление от норм рационального мышления[49]. Когда, например, говорили, что «конституционный порядок в Чечне должен быть установлен любой ценой», то в этом, скорее всего, смешаны все три упомянутые причины. Как это любой ценой? Есть же цена неприемлемая, например гибель всего человечества.