Луна и солнце [The Moon and the Sun]

Она жаждала поделиться с ними чудесными вестями, которые поведал ей король. Может быть, ей удастся рассказать Оделетт о своей долгой прогулке с Лорреном, о том, как они ходили по воде, на самом деле ступая по хитроумно скрытым мостам, как бродили по берегу Большого канала в лунном свете. Иву она решила пока об этом не рассказывать, хотя Лоррен лишь раз или два позволил себе вольности.

Внезапно в тишине раздались приглушенные голоса. Мари-Жозеф улыбнулась. «Оделетт и Ив вернулись, — подумала она, — и Ив ее чем-то рассердил. Словно мы и не уезжали с Мартиники. Словно мы живем втроем, как и прежде, и Оделетт журит Ива за то, что он снял рубаху, да так и бросил на пол».

Она распахнула дверь в комнатку.

Сначала она не могла разобрать в полутьме, что происходит. А потом не могла поверить своим глазам.

На ее постели извивался придворный, барахтаясь под одеялом; его шляпа валялась на ковре, рядом — небрежно брошенный сюртук. Штаны у него были спущены до колен, а рубаха задрана, обнажая задницу. Один башмак его со стуком свалился на пол.

— Ты же меня хочешь, — стонал пришелец голосом знакомым, но сейчас искаженным от страсти, — я же знаю, что ты меня хочешь!

— Пожалуйста!..

Мари-Жозеф бросилась к постели и схватила молодого человека за плечо. Оделетт отчаянно пыталась оттолкнуть его, сбросить, оторвать, в воздухе мелькали ее прекрасные смуглые руки.

— Уйдите! — повелел Филипп, герцог Шартрский. — Вы что, не видите, что мы заняты?

— Оставьте ее! — крикнула Мари-Жозеф. — Как вы смеете?!

Она дернула его за рубаху, и кружево с треском разорвалось у нее в руке.

— Мадемуазель де ла Круа!

Возбужденный, пораженный, Шартр соскочил с постели и суетливо попытался прикрыть наготу. Оделетт приподнялась: ее иссиня-черные волосы рассыпались по плечам, глаза в свете свечи от расширенных зрачков казались абсолютно черными, щеки разрумянились от борьбы.

— Как вы смеете, сударь?! Как вы могли напасть на мою служанку!

— Я думал… Я принял… — Волосы у него растрепались и встопорщились, придавая ему безумный вид. — Я принял ее за вас.

Она ошеломленно замолчала, и он улыбнулся, наслаждаясь ее замешательством. Оделетт заплакала.

Шартр отдал ей поклон:

— Хотя, разумеется, я бы не отказался провести часик в вашем обществе.

Оделетт бросилась лицом в подушку и разрыдалась.

— Мне казалось, что вы ко мне неравнодушны, — заметил Шартр.

Он протянул ей руку, но Мари-Жозеф сильно шлепнула его по пальцам.

— Как вы смеете, сударь, да неужели бы я стала поощрять женатого мужчину и принимать знаки внимания от женатого мужчины!

Мари-Жозеф кинулась мимо Шартра к Оделетт, села на край постели и обняла ее.

— Прежде вы не были со мной столь резки, — заключил Шартр.