Луна и солнце [The Moon and the Sun]

За террасой в ее босые ноги стал мучительно впиваться гравий. Во сне она пожелала ехать верхом на Заши. Во сне она пожелала пару крепких башмаков. Ничего не случилось. Гравий только больнее стал врезаться ей в ступни. Она сбежала по ступенькам на Зеленый ковер. Трава была холодной и влажной, но мягкой. Свечи, обрамлявшие газон, догорели и расплылись лужицами воска, посреди которых плавали дымящиеся фитили.

Окруженная сиянием русалка повела ее в шатер. Стража заснула, убаюканная ее сладостной песней.

Заключенная в шатер, заключенная в клетку, заключенная в фонтан, русалка яростно била по воде раздвоенным хвостом, поднимая сноп брызг. Вокруг нее низвергался светящийся водопад.

Она пела.

Мари-Жозеф присела на бордюр фонтана.

— Если бы все это происходило в моем сне, если бы все это происходило в твоем сне, — сказала она, — ты сейчас была бы свободна.

Русалка вскрикнула. На потолке шатра закружился водяной, тело которого анатомировал Ив и которого воскресила ее песнь. Мари-Жозеф закрыла глаза, но образ, сотворенный в ее сознании пением, не исчез: водяной по-прежнему плавал у нее перед глазами как живой.

— Я вижу твои песни, — сказала Мари-Жозеф, — а ты понимаешь то, что я говорю, разве не так? Ты умеешь говорить? Ты можешь произносить слова, а не только создавать образы пением?

— Рррыба, — откликнулась русалка и запела.

Крошечная рыбка, с резкими очертаниями, прочерченными хрипотцой в русалочьем голосе, промелькнула перед глазами у Мари-Жозеф. Песня воссоздала саму рыбку, среду ее обитания, ее плеск в волнах, вкус ее плоти. Русалка говорила, прибегая не к словам, а к образам, метафорам, ассоциациям.

Мари-Жозеф напела рыбью мелодию. Перед ее взором появился смутный образ и тотчас исчез.

— Ах, русалка, наверное, моя песня для тебя — всего лишь расплывчатое пятно, нагромождение случайных звуков. Но я научусь, обещаю. Русалка, как тебя зовут?

Русалка пропела сложную мелодию. Песня описывала саму русалку и давала представление о радости, дерзости, о рано обретенной мудрости.

— Как оно прекрасно! Само совершенство!

Русалка подплыла к ней, оставляя на волнах светящийся след. По ее плечам и волосам медленно струилось сияние. Русалка поставила локти на нижнюю ступеньку и стала пристально глядеть на Мари-Жозеф, нашептывая песню и создавая ею образы и целые сцены.

Мари-Жозеф сбегала в лабораторию, схватила несколько обрывков бумаги и угольный карандаш и кинулась назад к русалке. Она стала зарисовывать ее песни, запечатлевая их без слов и заметок, с помощью приблизительных торопливых набросков. Глаза ее наполнились слезами; время от времени слезы падали на бумагу, пятная ее влажными следами. Но запечатленные сцены не утрачивали четкости и яркости, ведь она хорошо их слышала.

Фонтан помутнел от грязи и водорослей. Дно его покрывали мусор и монеты. Но в песне вода фонтана представала сапфирной. Отбросы и монеты превратились в белый песок и живых моллюсков. Мелькали яркие, сияющие рыбки, вот только что голубые и уже, секунду спустя, стоило им повернуться, — серебристые.