(Само)обман (СИ)

У Сюэ Яна стойкое ощущение, что он находится в птичнике, в который запустили десяток змей, потому что иначе объяснить жуткую смесь из чириканья и шипения он не в силах. А еще кто-то умудрился тут развести поросль из дикой лозы, которая оплетает все его тело и не дает двинуться. Это как минимум странное сочетание, поэтому для начала нужно разлепить глаз, чтобы оценить обстановку, а потом уже решать, что с этим делать.

И стоит это осуществить, как сразу все становится на свои места. Падкими до объятий растениями оказываются конечности спящего Сяо Синчэня, которыми он намертво зафиксировал Сюэ Яна, а сомнительные звуки издают переговаривающиеся между собой девы Мин, сидящие на краю измятой постели. Они беспрестанно хихикают, но при этом стараются вести себя как можно тише, отчего и получается этот свистящий щебет.

— Учитель Ян-Ян, вы проснулись! — негромко, но излишне радостно возвещает Мин Лицинь, словно это самое значимое событие в ее беспросветной жизни, даже легонько хлопает в ладоши.

— Я пытался их сюда не пускать!

Приходится повернуть голову в сторону этого жалобного тихого блеянья, чтобы обнаружить Ань Цяна, с опаской выглядывающего из-за двери. Кажется, зрелище ему не доставляет никакого удовольствия, поэтому он стыдливо жмурится, а потом и вовсе скрывается от греха подальше.

— Я же говорил не появляться здесь до полудня! — сам не хуже змеи шипит Сюэ Ян, старательно игнорируя этот умиленный взгляд одинаковых глаз. И еще большой вопрос, кому он предназначается — любимому наставнику или его спутнику, все еще имеющему счастье созерцать сны, трогательно уткнувшись лицом в чужое плечо. Одеяло предательски ползет вниз, оголяя его покрытую засосами и царапинами спину, отчего с губ сестер срывается нечто, более всего похожее на утробное воркование.

— Скоро солнце пойдет на убыль, — возражает Мин Шу, пытаясь выискать взглядом еще что-нибудь, заслуживающее внимания.

— Серьезно? — удивляется Сюэ Ян. — Вашу ж… Так, — успокаивающе говорит он сам себе. Выгнать этих пташек словами не выйдет, так что нужно для начала встать. А в идеале — покинуть комнату вместе с ними, чтобы подальше от ушей даочжана выдать подробную инструкцию по общению с ним. После недолгих раздумий он велит ученицам: — Сладкие мои, найдите мне хотя бы штаны, а я пока…

— Сладкий?.. — сквозь дрему бормочет Сяо Синчэнь, потревоженный неудачными попытками своего спутника выпутаться из его объятий и при этом не разбудить. — Ты меня так никогда не называл, но мне нравится…

— Я не тебе, даочжан, ты лучше спи дальше, только сначала выпусти меня, — с долей заботы отзывается Сюэ Ян, искренне надеясь, что его совету последуют без лишних вопросов.

— Что значит — не мне?

Сяо Синчэнь очень стремительно приходит в себя для человека, который только что еще безмятежно спал. Он с явной неохотой позволяет высвободиться из своей хватки и резко садится на постели, озираясь по сторонам. И почти сразу же встречается взглядом с плотоядно скалящимися девами Мин, которые невероятно вдохновлены его пробуждением, что вводит в некоторый ступор. Он склоняет голову и прищуривается — судя по всему, вспоминает, что именно сих прелестниц вчера видел в кабинете.

— Это он нам, — хором говорят сестры, подвигаясь ближе. — Учитель Ян-Ян нас часто так называет.

Обращение, перенятое у Цзинь Гуанъяо, как-то прижилось само собой в отношении учеников, хотя бы потому, что поначалу обозначало крайнюю степень раздражения в адрес детишек. Каждый раз, когда Сюэ Яну невыносимо хотелось убить кого-то из троицы подопечных, он заставлял себя думать о конфетах, которые когда-то получал каждый день в городе И, и тем самым ненадолго себя успокаивал. Поэтому сейчас эти слова сорвались с языка как-то совершенно непроизвольно.

— Ах, вот в чем дело, — с явным трудом выдавливает из себя Сяо Синчэнь. И хриплым голосом повторяет: — Учитель Ян-Ян вас так часто называет.

И поворачивается в сторону своего соседа по кровати, который наконец смог заставить себя тоже сесть, что далось ему не с первого раза — кажется, будто каждая мышца в теле налита свинцом и тянет вниз. Нервный смешок является естественной реакцией; Сюэ Ян впервые в жизни осознает, что видят перед смертью его жертвы, потому что вряд ли даочжан своим собственным глазом смог бы выдать такой убийственный взгляд.

Но после излишне бурной ночи даже такая полыхающая ревность отнюдь не заводит, скорее — совсем не к месту. Сглотнув комок, вставший в горле, Сюэ Ян как можно убедительней говорит:

— Поверь, даочжан, в данный момент этих юных дев ты интересуешь гораздо сильнее, чем я вообще когда-либо.

И девы Мин, словно подтверждая эти слова, оказываются еще ближе, едва ли не заползая на прикрытые одеялом колени Сяо Синчэня.

— Вживую он привлекательнее, — комментирует Мин Лицинь, кивая с важным видом.

— Мнимая личина не может передать все эмоции, — соглашается с ней сестра.

— Посмотри на изгиб губ!

— А волосы? На вид очень мягкие… — старшая Мин не стесняется протянуть руку и проверить самолично.

— Этот изящный стан!.. — Мин Шу в полном восторге.

Сяо Синчэнь уже и думать забыл о том, что собирался со рвением отстаивать права на свою собственность: он в ужасе смотрит перед собой, оглушенный поочередными восклицаниями сестер. Тычка под ребра, почти в один из на редкость сочных синяков, подкрепленного просьбой встать и показать все остальное, он никак не ожидал. Даочжан крупно вздрагивает и, вопреки обыкновению, кидается прикрывать от чужих взоров не своего ревностно оберегаемого спутника, а себя. Одеяло из-под ретивых сестер выдернуть ему не удается, потому он скрещивает перед собой руки в защитном жесте и начинает что-то тихо бормотать. Возможно, молитвы Небожителям.