Другой Брежнев

По многим чертам своей личности — искренней вере в идеалы, бескорыстности, твердости и идейной непримиримости — Андропов скорее относился к прошлому, первому поколению большевиков. Он сожалел и о прежнем названии партии — большевистская. Неудивительно, что именно такому человеку в советском руководстве досталась госбезопасность — то есть реальная борьба с внешними и внутренними противниками. В том числе со вновь возникшей оппозицией, диссидентами. Андропов убежденно говорил: «Расшатать любой строй, особенно там, где полно скрытых пружин для недовольства, когда тлеет национализм, очень легко. Диссиденты — это враги нашего строя, только прикрывающиеся демагогией. Печатное слово — это ведь оружие, причем сильное оружие, которое может разрушать. И нам надо защищаться».

Брежнев был в курсе деятельности диссидентов, читал некоторые их документы. «Самое удивительное, — рассказывал В. Медведев, — что лично Брежнев относился к диссидентам спокойно. Но приходил Андропов, как истинный коммунист, стоящий на столбовом социалистическом пути, докладывал, сам же давал ответы на поставленные вопросы, и Брежнев отвечал: “Ну и давай занимайся. Если комитет считает, что…”».

Примерно таким же было отношение Леонида Ильича и к отказникам (желающим эмигрировать, которым власти отказывали в разрешении на выезд). По свидетельству Юрия Чурбанова, как-то в разговоре генсек резко заметил: «Если кому-то не нравится жить в нашей стране, то пусть они живут там, где им хорошо». «Он был против того, чтобы этим людям чинили какие-то особые препятствия, — добавлял Чурбанов. — Юрий Владимирович, кажется, придерживался другой точки зрения…»

Динмухамед Кунаев вспоминал, как однажды заговорил с Брежневым о мерах, которые нужно применять по отношению к диссидентам: «Я высказал ему свои сомнения. Брежнев долго не отвечал, а потом, глядя в сторону, проговорил: «Ну а что делать? Андропов говорит, что они мутят воду. Вредят. Народ будоражат».

На этом наш разговор и закончился».

В описанной сценке (если верить мемуаристу) любопытны детали: и то, что Леонид Ильич стесненно «глядел в сторону», и то, что он отвечал чужими словами, как бы не от своего имени.

Любовь Брежнева вспоминала свой разговор о диссидентах с отцом, Яковом Ильичом Брежневым. Тот припомнил события 1937 года, когда самого будущего генсека едва не схватили чекисты.

— Погибать бы нашему Леониду на лесоповале, — заметил он.

— Жаль, что он там не побывал, — задиристо ответила племянница генсека. — Возможно, в этом случае у него рука бы не поднялась отправлять туда молодых ребят.

— А он и не отправляет, — с обидой возразил Яков Ильич. — Это все андроповские штучки.

— Что же, выходит, страной правит Андропов, а не Брежнев и даже не Политбюро? — продолжала спорить племянница.