Чулымские повести
- Автор: Еремеев Петр Васильевич
- Год: 1998
- Язык: русский
- Год: Юпитер
- ISBN: 5-7269-0037-5
- Жанр: Классическая проза 20 века
Электронная книга - «Чулымские повести». Краткое содержание книги:
«Поплывем?» «С Божьей помощью, Мотя!» Взялись за весла, а обласок перегружен, запаса тонких его бортов всего-то пальца на три…
После не любила Александра вспоминать о той переправе. С ягодой днем намучились, а тут надо было грести так веслами, что и вправду глаза лезли на лоб. После, как самой смерти нагляделись в лицо, как пристали к берегу, она пальцев не могла разжать сразу — так они прикипели к веслу. Но стоило выложиться тогда: сама жизнь была наградой.
И вот сейчас то же самое, только эта изнурительная работа растянулась на три долгих дня. Александра приходила с завода будто с переломанной спиной. Вчера кинулась снять с полатей Бориску, а не поднялись руки, и до глубокой ночи мышцы кричали той болью, словно кто-то безжалостно растягивал и ожесточенно рвал их.
Но впереди заслуженной наградой выходной день!
Теперь-то кажется странным это изнурение ради одного дня. А если в войну об этом дне мечталось два-три месяца? А что до усталости: каждый на заводе сознавал, что праздник-то заслужить надо. Там, на фронте, воюют и умирают без выходных…
В пилоцехе или в «корпусе», как его обычно называли, рамщики Канареев и Кисляцский соблазняли ее сегодня едва ли не в третий раз.
— Ты только скажи, скажи!
С распиловочного стола в своей обнаженной парной белизне тяжело падала на перинную мякоть опилок здоровенная, «первого типа», шпала. Зажимистый стон пилы стихал, и над острозубой ее округлостью плавились чистой синевой молодые, жаркие от работы глаза Кисляцского.
— Я серьезно, Александра!
— Упрямая, вся в тятю родимова… Уговоришь ее, как же! — качал красными яблоками щек Канареев и махал рукой.
Александра давно знала, что значили слова Кисляцского. Согласись она с Николаем, только кивни головой, и рамщики тотчас остановят распиловку. Причину, причину они найдут, и мастер Марценюк — этот зануда, не придерется. Скажем, крепление подвижной рамы пилы поджать надо, да и метелкой помахать самая пора — гляди, опять завалились опилками. Короче, передых для Лучининой и Прудниковой: шпалы нет и горбыля нет!
Александра прикрывала рукой лицо, нарочно весело через тугие опилочные струи кидала Канарееву ходячие в те годы словечки:
— Женщина в колхозе — большая сила! Жми на басы, Вася, деревня близко!
На вагонетку, по ее углам ровными тонкими свечами торчали четыре высокие слеги, они грузили сегодня горбыля больше обычного. Больше пилили шпалы рамщики, а потом на «черной бирже» мужики распочали табарок сухонького, вешней выкатки леса, и вот третий день горбыль идет облегченный — красота! Да, помнят о женском дне табаровщики, помнят про Александру с Прудниковой, про Аксинью Карпушеву, Верку Спирину и Афанасию Лютову — выполнится норма за восьмое марта!
Выкатили из цеха вагонетку, ударила в лицо слепящая голубизна неба и битое крошево солнца, что разбросалось в лужице у эстакады. У переводной стрелки узкоколейки стояла Эрна Ляуб и широко улыбалась, тянула сухоту желтой кожи по остро выпиравшим костям лица.
— Фрилинг, Эрна!!
Немка поймала веселый взгляд Александры, поняла-таки искаженное в произношении слово, радостно закивала:
— Вэсна-а…
Вагонетка тяжело завихляла, запостукивала на стыках рельс. В напряжении, припадая к вагонетке, Прудникова кричала Александре:
— Че язык-то по чужому ломаешь?
— Серьга слово из школы принес, а мне втемяшилось. Вместе робим, может, приятно Эрне свое-то от нас услышать. Хоть следочек от радости, а и тем баба погрелась.
— Так, так! — охотно согласилась Прудникова, удивляясь мыслям Александры и жалея напарницу. У самой душа донельзя утеснена: письма от мужика нет, а немку ей веселить надо.
В конце смены, когда они разгружали последнюю вагонетку в конце «белой биржи», неожиданно объявился Баюшев. В своей поношенной черной фуфайке и смазанных сапогах вывернул он откуда-то из-за высоких, плотно уложенных клеток шпал, по развалу горбыля поднялся на эстакаду и весело поздравил с наступающим праздником.
— Садись-ка, Мария, отдохни, дай мне малость размяться. Ага, отдышись.
Прудникова с теплой благодарностью посмотрела на мастера.
— Верно, Афанасьевич, задышалась совсем. Ну, наше дело таковско: вой не вой, а погоняй не стой!