Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

Городская милиция работала четко и слаженно. Повсюду гремели барабаны: перекликаясь одна с другой, ее роты подавали сигналы к общему баррикадированию.

Система внутренней обороны города была построена по территориальному принципу. Париж, уже тогда насчитывавший до 500 тыс. жителей, делился на 16 больших кварталов во главе с квартальными, представлявшими гражданскую власть, и в каждом из таких кварталов был свой полк милиции под командованием полковника. Большие кварталы делились примерно на 10 малых (dizaines) во главе с десятниками (dizainiers); соответственно полки делились на роты с капитанами, и именно на этом уровне принимались оперативные решения.

По различным оценкам, в Париже было 130–150 рот, в каждой из которых числилось по несколько сот человек, так что город мог выставить внушительный корпус в 30–50 тыс. вооруженных жителей[535]. Регламент ратуши от 15 января 1649 г., составленный во время обороны Парижа, перечисляет 127 рот, распределенных по периметру городских стен с 17 воротами[536]. Старшие офицерские должности в милиции в основном принадлежали судейской элите, младшие могли удовлетворить честолюбие зажиточных буржуа.

Между тем парламент, обсудив ситуацию, постановил: немедленно в полном составе отправиться в Пале-Рояль просить об освобождении арестованных и вернуться для обсуждения ответа; губернаторам провинций, куда могут быть высланы арестанты, быть в ответе за жизнь узников; расследовать вопрос о виновниках данного королеве «дурного совета».

(Впрочем, этот последний пункт, подумав, решили пока не вносить в регистр, оставив его «в уме», «in mente curiae», на случай, если парламент не получит удовлетворения).

Парламентарии объявили, что их заседания будут проходить ежедневно, с утра до вечера, без перерыва на праздники[537].

Около 11 ч. утра процессия двинулась в путь, не запросив предварительно королеву о разрешении на прием, что было явным нарушением обычая.

Ей пришлось пройти через восемь баррикад, и было видно, что «все выходы на поперечные улицы тоже были баррикадированы»; каждую баррикаду охранял отряд в 25–30 человек, «вооруженных всякого рода оружием»[538]. Горожане заверяли в своей преданности парламенту и желали парламентариям скорее вернуться вместе с освобожденным Брусселем (думали, что он все еще содержится в Пале-Рояле).

Первая реакция Анны на непрошенный визит почти всего парламента (она ожидала малочисленную депутацию) была крайне раздраженной. Плохо представляя себе, что творится на улицах, она заявила, что усмирить волнения — дело самого парламента, который сам их и разжег, «явившись в полном составе, дабы возмутить чернь»[539], «а если произойдет какое-нибудь несчастье, все члены парламента, их жены и дети ей за это ответят»[540]. После этого королева в гневе удалилась, но парламентарии не решались показаться народу со столь безоговорочным отказом, и министры, Мазарини и Сегье, предложили Моле и всем президентам Большой палаты задержаться для совещания. Регентша могла согласиться на освобождение арестованных только на самых жестких условиях, и они были поставлены: парламент должен отказаться от общих заседаний с обсуждением королевской декларации 31 июля, от всякого вмешательства в компетенцию Государственного совета, и кроме того (верх унижения!) отменить акт о Союзном договоре верховных палат, и даже принять специальное постановление «о недействительности всех своих акций, предпринятых со времени начала всех этих собраний»[541].