Французский абсолютизм в первой трети XVII века

Итак, кампания проходила для правительства успешно, но гораздо медленнее, чем предполагалось. К главной крепости Юга, Монтобану, армия подошла лишь в середине августа. Окончательный успех зависел теперь от длительности осады. Если бы удалось быстро овладеть городом, то и Лангедок вынужден был бы покориться; война на Юге была бы закончена. Осталась бы лишь одна Ларошель. Затяжка осады означала потерю времени и провал кампании, так как в тех условиях вести войну поздней осенью и зимой было невозможно.

Затяжка осады грозила и внешнеполитическими осложнениями. Уже в июне, когда в Люцерне собрались представители швейцарских кантонов и французские послы, протестантские кантоны отказались быть гарантами выполнения Мадридского договора, ссылаясь на войну французского правительства с гугенотами. Естественно, что при такой обстановке Фериа и не думал сдавать своих позиций. Вальтелина оставалась в его руках, и все итальянские союзники Франции были по-прежнему под угрозой.

В свете этих фактов понятны разногласия, проявившиеся в Королевском Совете сразу же после взятия Клерака (4 августа) по поводу дальнейших действий: идти ли к Монтобану или прямо в Лангедок? Можно было отправить к Монтобану часть армии, чтобы отрезать его от остальных областей, основные же силы вести в Лангедок, где города еще не успели укрепиться. Не получая ниоткуда помощи, Монтобан был бы вынужден сдаться. С другой стороны, можно было осаждать Монтобан со всей армией, ибо он являлся ключом к Лангедоку; пока он находился в руках гугенотов, нельзя было овладеть и другими городами, которые могли получать помощь из Севенн.[372]

Король настаивал на осаде Монтобана, рассчитывая на губительное действие артиллерии (падение Клерака еще больше утвердило его в этом мнении). Люин рассчитывал еще и на внутренние распри в Монтобане, где у него были свои сторонники (intelligences), которые должны были склонить город к решению покориться королю. В это время Люин сосредоточил в своих руках всю полноту власти. Будучи коннетаблем, он после смерти (в начале августа) хранителя печати Дювера взял себе и печать. Это неслыханное в истории французской монархии «новшество» — соединение в одном лице высшей военной и гражданской власти — объяснялось тем, что в тот момент у Люина не было своего человека для замещения поста хранителя печати.[373] Раздражение охватило военные и чиновные круги. Король прислушивался к протестам и злым насмешкам — ему твердили, что Люин хорош в качестве коннетабля лишь в мирное время, а в качестве хранителя печати лишь во время войны, намекая на непригодность его к обеим должностям, — но своих решений не изменил. Армия направилась к Монтобану и прибыла туда 17 августа.