Песочница. Цветущий ад

Но меня самого увиденное как-то отрезвило.

Наверное, именно поэтому когда из непонятного закутка справа выскочил тот самый обладатель фальцета, угрожающе, но не очень умело взмахнул топориком и что-то завопил, я не прикончил его, а аккуратно — почти по-семейному, приложил гада рукоятью тесака в челюсть.

«Фальцет» рухнул словно подкошенный, но я отчего-то не сомневался — жив, курилка.

Через мгновение внутрь ворвался Боцман, но все уже было кончено.

Как раз в этот момент Свара зажал своего противника в угол, и ловко повторил свой первый фокус: отрубил гаду плечо вместе с рукой. Когда подранок рухнул от на колени, раздосадованный долгим сопротивлением здоровяк-вивисектор, отрубил ему еще и вторую конечность.

«…Ого!» — только и подумал я, реально пораженный происходящим, ведь главное сейчас было то, что непонятная халабуда теперь была нашей.

Пару минут спустя я обнаружил еще одного члена вражеской команды в боевой рубке. Тот спокойно сидело в кресле рядом с чем-то похожим на «сорокапятку», только без бронещитка, и даже не пыталось сопротивляться.

Когда я вошел, существо осталось неподвижным, даже когда я от неожиданности вскинул тесак, собираясь то ли нападать, то ли защищаться. Человека-ящерица только намекающе покосился на еще один железный «костыль» вроде тех, которыми были вооружены оба зарубленных Сварой, и я передумал нападать.

На мой призыв явился наш героический командир, глянул, и решил, что берет тварь в плен. Так дословно и сказал. Мелкая чешуя вместо кожи и крупные неподвижные глаза это не самая выразительная штука, но мне показалось, что пленник все понял правильно.

Кстати, стоило только заглянуть в переднюю часть захваченного нами сооружения, как сразу же стало понятно, что словосочетание «боевая рубка» ему действительно подходит больше всего. Будто на него и шили.

И да, чем больше я бродил внутри, понятнее становилось, что какая же это, блин, хижина? Но это складом сооружение все же служило. Точнее — и складом тоже.

Задняя треть объема, отделенная от коридоров, где мы только что рубились переборкой, была заполнена мешками с металлическими градинами почти под потолок, к аппарели — а это действительно, была она — можно было добраться только по очень узкому проходу.

По вольным прикидкам получалось, что во время штурма мы втроем добыли не меньше трех тонн местных копеек. И это не считая массы металлических инструментов, почти десятка странных ружей и пушки, на подвижном лафете. Все это действовало на неизвестных нам принципах, но куда больший интерес вызывало у меня само захваченное сооружение.

Невозможно было не предположить, что ее предназначение, совсем не в том, чтобы дожидаться редких гостей, неподвижно стоя на здешних развалинах. Слишком уж технологично и ухоженно оно выглядело.