Марина Цветаева. Рябина – судьбина горькая
- Автор: Сенча Виктор Николаевич
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Алгоритм
- ISBN: 978-5-907351-30-1
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева. Рябина – судьбина горькая». Краткое содержание книги:
Что же это за глушь, так много изменившая в судьбе Цветаевой? Какая она, пражская деревня, успокоившая метавшуюся душу великого Поэта? Задав себе эти вопросы, я отправился в Прагу, чтобы в окрестностях знаменитой чешской столицы лицом к лицу встретиться с той самой деревней, где более года проживала семья Марины Цветаевой. Имя её – Вшеноры.
Даже не зная чешского языка, на пражском железнодорожном вокзале легко сориентироваться: удобно размещённое недалеко от касс огромное табло позволяет без труда узнать и название электрички, и номер платформы, и время отправления.
Состав тронулся тютелька в тютельку – в десять ноль две, как, видимо, у них и положено. Несмотря на обычный вид, внутри вагон электрички оказался двухуровневым; а если учесть небольшую промежуточную площадку с сиденьями, получается, что уровней этих чуть ли не все три. Что и говорить, это вам не «Москва-Петушки».
Народу немного – чешская семья из трёх человек, какой-то дачник и я. На первой остановке за мостом через Влтаву в вагон заходит пожилая женщина. Тяжело дыша астматической грудью, она занимает место напротив меня. Пока размышлял, не заговорить ли с дамочкой о русской поэтессе Цветаевой, как вошли контролёры и, приветливо улыбаясь, принялись проверять проездные билеты. Когда дошли до моей соседки, та что-то быстро затараторила, но из всей неразберихи ухо уловило лишь пару знакомых фраз – «данке шён» и «гутен морген». Понятно – немка. Жаль, не поговоришь, ибо мои познания языка Гёте и Шиллера как раз и ограничиваются фразами, сказанной вежливой немкой местным контролёрам.
На вид попутчице лет семьдесят, хотя при беглом взгляде можно дать и меньше. Немецкая педантичность буквально бьёт в глаза: «старушка», несмотря на возраст, одета с большим вкусом, а волосы заправлены вроде и просто, но опять же с особым шармом. Она, небось, думаю я, помнит жизнь при нацистах, поэтому очень интересно было бы с такой тётенькой побеседовать. Кто знает, возможно, её отец воевал где-нибудь у нас на Смоленщине да так там и сгинул? На земле, где погиб мой дед…
Но язык стоит перед нами непреодолимой преградой, поэтому мы, мило улыбаясь, лишь киваем друг другу, когда почти одновременно начинаем пить чай из своих термосов. Попивая, любуемся майским разноцветьем лугов и сочной зеленью густых дубрав, мелькавших за окном…
А вот и Вшеноры. Не знаю, какие чувства переживала, впервые очутившись на перроне местной станции Марина Цветаева, но мне как-то сразу сделалось одиноко. Нет, ярко светило майское солнце, пичуги щебетали так, будто готовились к конкурсу в эдемском саду, но кругом не было ни души. Я и пичуги. И солнце.
В Чехии не сразу, но всё-таки привыкаешь к пустоте. В каком-нибудь спальном районе Праги можешь пройти по улице и никого не встретить. Мало их, чехов. А оттого для любого жителя российской столицы, где даже ночью жизнь, не прекращаясь, просто кипит, пражские улицы выглядят так, как их показывают в старой кинохронике после сигнала воздушной тревоги. Ни души! Ни людей, ни собак и ни кошек. Никого. Лишь промелькнувший мимо какой-нибудь запоздавший автомобиль напомнит тебе, что нет, друг, ты не в военном зазеркалье, а в современном европейском городе. Что уж говорить о «пражских деревнях»?
Итак, на вшенорском перроне я один. Билетные кассы закрыты; ни прохожих, ни машин. Одно отрадно: рядом с кассами висит старенькое расписание электричек (придётся ведь ещё добираться обратно). Но меня сейчас занимает другое. Когда-то, как мне помнится, именно по этому перрону одиноко бродила Она. И где-то здесь Марина тихо, наедине с собою, неслышно беседовала с Пастернаком.
«Последний месяц этой осени я неустанно провела с Вами, не расставаясь, как с книгой, – писала она ему в феврале 1923-го. – Я одно время часто ездила в Прагу, и вот ожидание поезда на нашей крохотной сырой станции. Я приходила рано, в сумерки, до фонарей. Ходила взад и вперёд по тёмной платформе – далеко! И было одно место – фонарный столб – без света, сюда я вызывала Вас… И долгие беседы бок о бок – бродячие».
Особое отношение Цветаевой к вшенорскому перрону подтверждает и дочь Марины Ивановны, Ариадна Эфрон, написавшая позже опять же Борису Пастернаку такие строки:
«Я думаю, что из всех вокзалов, с которых когда-либо куда-либо отбывала… Марина, больше всего ей в душу запал этот, Вшенорский: чистенькая, безлюдная пригородная станция… два фонаря по краям платформы, семафор, рельсы».
Всё так и есть – фонари, семафор и рельсы. И ни души…