Каждый последний вздох [litres]

И, когда поцелуя оказалось недостаточно, когда он снова попытался заговорить, я поднялась и оседлала его, прижимая коленями его бедра. Я соединила наши тела, и, когда его губы наконец раскрылись, мое сердце сжалось от боли, потому что он целовал меня, обжигая силой страсти. Его руки спустились по моей спине, и вдобавок ко всему, что я чувствовала, мне передалось его отчаяние.

Его мышцы вдруг напряглись, и в следующее мгновение он поднялся. Я обвила его ногами за талию. Наши губы слились, и мы вышли под снег. Поднялся ветер, накрывая нас пеленой моих волос.

Я не думала, что мы сумеем добраться до лестницы.

Мы с трудом смогли это сделать.

Когда мы оказались на узкой лестничной площадке, дверь захлопнулась за нами, и Рот повернулся, прижимая меня спиной к стене. Наши тела сплелись в одно целое, дыхание рвалось, когда его твердь уперлась в мое самое чувствительное место. Припорошивший нас снег растаял, увлажнив кожу и волосы.

Мы целовались. Мы цеплялись друг за друга, забыв об остальном мире. Сейчас для нас существовали только эти украденные моменты. Ничто другое не имело значения, кроме того, что он чувствовал, что чувствовала я.

– Держись, – сказал он, но я и не собиралась его отпускать.

Рот снова пленил мои губы и повернулся, спускаясь с лестницы. Он толкнул ногой дверь, закрывая ее за нами, прогоняя холод улицы, и, когда снова повернулся, споткнулся о банкетку возле рояля, опрокидывая ее.

Мы почти не расслышали грохота.

Он отнес меня прямо к изножью кровати, не отрываясь от моих губ, выпивая меня без остатка, и все было мало. Даже когда покусывал мочку моего уха, вырывая у меня горячий стон.

Мы разомкнули объятия только для того, чтобы избавиться от всего, что нам мешало, и это растянулось надолго, потому что мы все время отвлекались… на каждую снятую вещицу, расстегнутую пуговицу. Наши руки. Наши пальцы. Наши рты. Все в нас стало жадным, ненасытным.

Когда я легла на спину и уставилась на него, думать уже было невозможно. Он поглотил меня целиком, но я знала, что это взаимно, потому что его руки тряслись, когда он прикасался ко мне, и голос дрожал, когда он говорил мне, что я красивая; когда сказал, что любит меня, и повторял это снова и снова. И его голос опять дрожал и срывался.

То, что произошло дальше, я бы назвала его поклонением мне и моим восторгом перед ним. На моей коже не осталось ни одной частички, которую бы он не исследовал, от изгиба ступней до многочисленных впадинок на пути к моим губам. Наши глаза и руки не расставались, когда тела задвигались в унисон. И, когда прошел первый пик страсти, мы просто лежали, и его рука скользила по моим ребрам, спускаясь к бедрам, а потом мы начали все сначала. Мы истощали себя любовью, силой воли сдерживая тени, сгущающиеся вокруг нас.