Каждый последний вздох [litres]

Подражая его движениям, я пожала плечом.

– Неудивительно, что ты не можешь показать свое истинное лицо. Ты сам не знаешь, кто ты есть.

Его щеки вспыхнули, и бледные глаза исчезли в потоке черного. Лилин снова начал менять обличье. На этот раз мое зеркальное отражение растянулось, как Гамби[19]. Когда затрещали кости, светлые волосы ледяной блондинки укоротились до плеч, которые стали значительно шире. Лилин перестал дрожать, и то, что предстало передо мной, показалось очень знакомым и в то же время чужим.

В глубине души я знала, что это и есть настоящий Лилин.

Глаза блестели черными лужами, выделяясь на бледном лице. Скулы высокие, как у меня, но шире, и линия челюсти более мужественная, губы не такие полные. Лилин, мужчина в своем истинном обличье, был на голову выше меня и чуть плотнее, правда, гораздо стройнее, чем Рот или Зейн. Оно – он — завораживал до дрожи своей хрупкой маскулинной красотой, которая, казалось, вот-вот разрушится.

Он был похож на Лилит.

Он был похож на меня.

Если бы нас троих поставили рядом, ни у кого не осталось бы сомнений в том, что мы родственники. И только сейчас, глядя на него, я увидела со всей очевидностью: это существо… это создание действительно было частью меня. В нас текла одна кровь. Это был мой брат.

Ком снова подступил к горлу, и мне захотелось расплакаться. Как бы глупо и бессмысленно это ни выглядело, но я хотела плюхнуться на холодную заснеженную землю и дать волю слезам, потому что передо мной действительно стояла моя плоть и кровь – пусть и извращенная.

– Теперь ты счастлива? – спросил он глубоким голосом.

Я покачала головой, отчаянно моргая, пытаясь сдержать слезы. Перед глазами возникло лицо Рота, и каждой своей клеточкой я надеялась, что он простит меня за это.

– Нет. Нисколько.

Смятение промелькнуло в его взгляде, а потом выражение лица выровнялось, стало безразличным.

– Хватит с меня этой дури.

– С меня тоже.

Отведя руку назад, я достала кинжал из заднего кармана. Я двигалась так быстро, как могла, быстрее, чем когда-либо в жизни, и мой мозг оставался чистым холстом, без всяких набросков мыслей. Я ни о чем не думала, даже не заметила недоумения на его лице.

Но уже в следующее мгновение осознание пронзило меня, когда я шагнула вперед, вонзая кинжал в грудь Лилин, вкладывая в этот удар всю свою силу, до последней капли.

И все-таки я храбрая.

Шок отразился на его лице, и тотчас боль взорвалась в моей груди. Она была невыносимой, так что я выронила кинжал, отшатнувшись. Боль бушевала во мне, как огонь, сжирая внутренности и разливаясь в каждую конечность. Никогда еще я не испытывала такой муки – даже когда Стражи ранили меня в живот и я почти умирала. Все говорило о том, что это конец. Влажное тепло растекалось по моей груди. Сердце еще билось, а потом из самой моей глубины поднялось резкое щемящее ощущение.

Черные глаза широко распахнулись, когда его бледные руки схватились за рукоятку кинжала.