Разрыв не по шаблону

— Помолчим сейчас, — нажал мужчина кнопку и стал принимать ленту из аппарата.

Ксюше Вадим позвонил уже из стационара, извинился и ровным голосом объяснил, что вынужден был срочно уехать — на работе крупные неприятности и без него — никак. Рассказывать о микроинфаркте счел неуместным — помочь она ничем не сможет, а волноваться будет, обязательно будет, это же Ксюша… Она всегда ужасно суетилась, если болели он или Яна, привлекала все ресурсы, чтобы ускорить выздоровление и дисциплинированно соблюдала все предписания врача. В ход также шли все известные ей народные средства — малиновый чай, растирание барсучьим жиром и медовые компрессы на капустном листе. Он не позволял творить с собой такое, да и Янка пыхтела и капризничала, но на удивление, наутро все было так, как и обещала Ксюша — капустный лист становился тонким, как папиросная бумага и сухим. Мед с него куда-то испарялся, а кашель быстро проходил.

Он многое отдал бы, чтобы вернуть то время… И сейчас можно было сыграть на ее жалости, вызвать сочувствие, особенно через чувство вины — это же после ее слов ему стало так плохо? Скорее всего, там — на кровати, его и тюкнуло… А она поведется, она почувствует вину обязательно. Ксюшей вообще легко манипулировать, именно поэтому он сделал все, чтобы его мама оказалась как можно дальше от них. Так что ее влияние на невестку получилось дозированным и пошло, скорее, на пользу — жена готовила его любимые блюда, постаралась соответствовать его кругу… но при этом не потеряла себя — оставалась той же Ксюшей, которую он выхватил в метро.

Захоти он сейчас, надави через медиков… да можно было провести целую общевойсковую операцию с целью вернуть ее! Но он не хотел больше. Не брезговал, не злился, не ревновал, просто понял, что — нет, ему слабо. Не вытянет, не по силам. Этой ночью он хоронил в душе своего ребенка, поэтому полюбить чужого просто не сможет, больше того — видеть его будет невыносимо. Не потому, что он напоминание о Ксюшиной измене, а просто потому, что он — не тот.

Дело даже не в обоюдном прощении. Если бы этот мальчик… Лев был его, они смогли бы — он и она. Простили бы и забыли, во всяком случае, очень постарались и у них могло получиться. Он точно сделал бы для этого все возможное. И она тоже — если не для него и себя, то для детей. А сейчас он не просто не хотел — он не мог физически. Категорически противилось что-то внутри, не давало, не пускало, отторгало… Хотя чувство утраты было абсолютно иррациональным, потому что он придумал сына для себя — домыслил. Но домыслил так ярко, так живо — много чего, слишком много. Даже какой велосипед купит когда-нибудь малышу — трехколесный, а потом и двух… Он и сам любил, и Ксюша любит велопрогулки. Но велосипед это мелочь, так… Боль потери ударила как-то точечно, слишком прицельно, и в самый неподходящий момент — момент наивысшего духовного подъема, высшей эйфории. И выжгла что-то там, а лучше бы совсем убила… Но тогда испугалась бы Яна — морозило его и мотало мыслями туда-сюда…