Альфа и Омега [СИ]

— Я ей доверяю, — уперлась я, сложив руки на груди и помотав головой. — Так же, как я доверилась тебе, когда ты посадил меня на спину и выпрыгнул с шестнадцатого этажа.

— Себе я тоже доверяю, — не стал спорить альфа, кивнув. — А твоей подруге — ни капельки. Мало ли чем они ее проняли. У Церкви есть свои методы… работы с недовольными.

— Она ненавидит церковников, — помотала головой я. — С самой юности. Она мне даже рассказывала, как рисовала непристойные картинки на стенах храмов. Она бы никогда не стала с ними сотрудничать!

— А если они, предположим, убедили ее, что тебе грозит опасность? — не сдавался Йон. — Наврали с три короба что-нибудь о том, что без должной духовной заботы со стороны священнослужителей метка может каким-то образом навредить тебе?

— Тогда бы она так мне и сказала, — возразила я. — Она могла поверить каким-то наветам или думать, что поступает мне во благо, но она никогда бы не стала заманивать меня в ловушку и сговариваться ради этого с церковниками! Она меня любит. Ты же сам это видел! Ты сам говорил мне о том, что я… напрасно привязала ее к себе. Она любит меня, и я верю ей.

— Надо думать, ты ее тоже любишь, маленькая омега? — сощурившись и сложив руки на груди, уточнил он. — Так горячо и преданно защищаешь ту, что, возможно, сама не понимает, что подписывает тебе приговор своими благородными порывами помочь.

— Она моя семья, Йон. — Кажется, я впервые произнесла это вслух в его присутствии. И отчего-то сказать это было невероятно просто, я даже на некоторое время перестала злиться на его упрямство. — Как и Никки — твоя семья, ведь так?

Альфа досадливо скривился, видимо осознав, что меня ему не переубедить.

— Ты совершаешь большую ошибку, Хана, — произнес он наконец. — И я боюсь, что нам обоим придется за нее расплачиваться.

— Все-таки ты в самом деле не можешь мне отказать, — внезапно широко улыбнулась я, а он только закатил глаза и, развернувшись, двинулся обратно к заброшенной стройплощадке, давая понять, что разговор окончен.

Площадь Фонтанов находилась в западной части города и считалась одной из главных местных достопримечательностей. Там почти в любое время года можно было встретить туристов с фотоаппаратами, которые, мешая друг другу, снимали главное инженерное чудо Восточного города. На площади было двенадцать разных фонтанов, но их особенность заключалась в том, что все они находились в одном и том же месте, сменяя друг друга вместе с боем часов на башне старой администрации, что находилась напротив. Конструкция напоминала гигантскую заводную игрушку со сменяющимися на поверхности фигурками, и всё это, как говорили, приводилось в движение мощными подземными потоками, что проходили в этой части Восточного города. За пять минут до окончания каждого часа, фонтаны переставали бить, и на какое-то время на площади воцарялась изумительная и непривычная тишина, нарушаемая разве что звуком падающих капель и восторженными перешептываниями толпы. Затем из-под земли доносился глухой, тяжелый рокот, словно великан, что все остальное время беспробудно там спал, снова был вынужден браться за гигантские жернова. Прежняя фигура фонтана — танцующие мальчики, вставшие на дыбы грозные кони или любая другая из оставшихся — медленно и торжественно погружалась под воду, где происходила недоступная глазу механическая магия, а затем, спустя какое-то время, вместо нее выныривала другая. Поднявшись на нужный уровень, она с натужным выдохом замирала, а затем, выждав немного для большей выразительности, начинала бить водой во все стороны, приводя в неописуемый восторг толпу. Я и сама любила наблюдать за этим действом, в прежние времена заходя сюда порой после работы, когда мне не хотелось сразу идти домой. Конечно, пробиться сквозь толпу туристов обычно было довольно сложно, поэтому я предпочитала стоять поодаль, неспешно попивая зеленый чай из картонного стаканчика и наблюдая за сменой фигур фонтана. Летом они менялись еще и под музыку, что придавало всему процессу еще более увлекательный и занимательный вид.