Гражданская рапсодия. Сломанные души

— Вы о ком сейчас?

— У меня есть хороший знакомый, подполковник Липатников. Интендант, но вынужден служить при лазарете обычным санитаром.

— Алексей Гаврилович в Ростове? — удивился Марков. — Отчего же он не зашёл ко мне?

— Вы знакомы?

— Кто же не знает Липатникова. Впрочем, я обязательно разыщу его в Ольгинской. А покуда, штабс-капитан, займёмся более неотложными делами.

Они вышли на улицу. Над Темерником поднимались пожары: горели керосиновые склады, кирпичные заводы Епифанова и бараки рабочих посёлков. Вечернее небо заливало адовым пламенем — ярко-красным с синими всполохами. Марков снова взмахнул перчатками.

— Каково, а? Вот она палитра войны. Ни один художник, кроме бога, не создаст такую.

Толкачёв подумал, что бог здесь совершенно не причём. А палитра эта рисуется обыденными красками артиллерийской канонады. Уж кому, как не генералу Маркову, артиллеристу, знать это? Но говорить вслух не стал ничего — не отважился, более того, присмотревшись к раскрашенному небу, он невольно согласился: а ведь и в самом деле красиво.

Дежурный офицер отдал Маркову честь.

— Всё погрузили?

— Никак нет, ваше превосходительство. Осталось несколько ящиков с гранатами.

— Так поторопитесь. Или не слышите, что противник наступает? Прижжёт он вам пятки, дождётесь.

— Невозможно погрузить, ваше превосходительство. Лошади усталые, возчики ругаются, помногу грузить не позволяют. А больше подвод нет.

— Глупости. Как это нет подвод?

— Последние изъяли. Да и где их найдёшь ночью-то?

— Глупости, — повторил Марков. — Что это за сигнальный извещатель? — он указал на столб, к которому крепилась электрическая кнопка звонка.

— Это для вызова пожарной команды.

— Ну так вызывайте.

Офицер несколько раз нажал на кнопку. Минут через десять прибыла пожарная команда на двух повозках. Марков без лишних разговоров приказал:

— Реквизировать!

Прибывший с командой брандмайор встал перед генералом и попытался воспрепятствовать произволу, но его попросту отодвинули в сторону, а повозки загрузили ящиками со снарядами. Пока проводили погрузку, Марков давал Толкачёву последние указания.

— Торопитесь, Владимир Алексеевич, красные нажимают и вот-вот войдут в город. Из подворотен лезет всякая шваль, стреляют в спины. Вас назначаю старшим по обозу. В охранении с вами пойдёт рота Студенческого батальона. Не смотрите, что их мало и что они совсем зелёные. Эти мальчишки весьма отважны. Всего несколько дней назад их набрали из среды учащихся ростовских учебный заведений, а ныне это уже сплочённая боевая часть.

Толкачёв слушал, а сам поглядывал на суетящихся возле телег студентов и гимназистов. Новенькие ученические шинели, новенькие фуражки. Точно такие гимназисты выходили с ним из Таганрога. Патриотичные, жаждущие боя. Где они сейчас? Сколько их осталось? Для того чтобы идти на войну одного желания мало, необходима хорошая подготовка. А что могут эти? Зарядить винтовку и направить её в нужном направлении?