Дарвиновская революция

Автор: Рьюз Майкл
Язык: русский
ISBN: 978-5-17-107266-7
Переводчик: Виктор Спаров
Жанр: Религиозные исследования

Электронная книга - «Дарвиновская революция». Краткое содержание книги:

Эта книга – синтез эволюционных идей. И тех, которыми могут гордиться ученые XIX века, в том числе Чарлз Дарвин, и тех, что были изложены в современности исследователями общества и культуры.
Автор дает подробный и беспримерный по детализации обзор естественнонаучных и религиозных представлений, которые господствовали в просвещенном мире до того, как теория Дарвина заняла свое место в научной картине. Он также описывает драматичные сдвиги, имевшие место в период становления нового мировоззрения, и всесторонне анализирует его влияние на то, как мы рассуждаем сегодня.
В формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Перейти на страницу:

Поэму, как это хорошо известно, Теннисон написал в память о своем друге, Артуре Галламе, умершем в 1833 году в возрасте 22 лет. Не менее хорошо известно, что Теннисон был очарован наукой (его наставником был сам Уэвелл), поэтому главная тема поэмы, можно сказать, – это реакция поэта на различные научные труды, поскольку поэма была начата в 1833-м, а завершена только в 1849 году. Где-то в середине поэмы свойственная поэту целеустремленность, его надежды и упования, относящиеся к самому себе и Галламу, облекаются покровом скорби и отчаяния перед лицом того, что ему кажется бессмысленным, – полной потерей направления, как в геологии Лайеля.

Бог на Природу столь сердит За то, что зла ее работа? О видах столь полна заботы, А жизней вовсе не щадит. «Меня так беспокоит вид? Хоть тысяча из них пропала, Не беспокоюсь я нимало», — Природы крик со скал звучит[21].

Имеется в виду, что Природа, с ее «зубами и клыками, окрашенными кровью» (Росс, 1973, ч. 36, раз. 56), движется в никуда, и все кажется бессмысленным.

Но к концу поэмы Теннисон вновь обретает веру в эволюционизм, как Чемберс с его верой в прогресс – прогресс, ведущий, возможно, к существу более высокого порядка, чем человек, незрелым прообразом которого был Галлам.

И где, скопленья звезд минуя, Душа проглянет в высоте. Пройдя начальных фаз ярем, Она здесь в личность воплотится Для дум, деяний вереницы: Звеном меж мною и меж тем, Кому знаком познанья лик, Землей кто правит неслучайно, И для кого Природы тайны — Страницы из раскрытых книг. Таков мой друг: достоин, мил, Он по Земле ходил со мною, Но с высшею его душою Он преждевременно здесь был. Мой друг – близ Бога самого, А Бог – далекий, безупречный, Единый, любящий и вечный, И все творенье – для Него[22].

(Перевод Эммы Соловковой)

Совершенно ненавязчиво поэма сообщает нам гораздо больше сведений, чем все трезво-рассудительные выдержки из научных, философских и религиозных трактатов вместе взятые. Викторианцы действительно ее любили, постоянно цитировали и находили в ней благодатный источник утешения, начиная с вдовствующей королевы и кончая самыми низами. И все же она являет собой парадокс. Все надежды автор связывает с эволюционизмом и будущим прогрессом, который приведет к появлению расы сверхлюдей вроде Галлама. Если это не карикатура на христианство, тогда я не знаю, что это. Частичное объяснение этого парадокса кроется в том, что поэзия по самой своей природе открыта интерпретации. Теннисон говорил вещи, только намекающие на прогресс, а читатель брал это сущностное послание и облекал его в ортодоксальные и неортодоксальные одежды, соответствующие его убеждениям или, лучше сказать, предубеждениям. Но здесь таится нечто гораздо большее. Безусловно, что глубоко в душе большинство викторианцев вряд ли заботило то обстоятельство, является ли органический эволюционизм верным учением или нет. Да и не заботила их также истинность доктринальных тонкостей общепринятого христианства. Заботило их только одно: пугающая быстрота перемен, происходящих в их жизни, и полное отсутствие гарантии безопасности общества (Хоутон, 1957) – общества, главной опорой и окружением которого являются лишенные всяких привилегий и часто голодающие народные массы. И когда Теннисон протягивает им руку надежды и прогресса, указывая на лучшую долю, они с благодарностью хватаются за нее, не вдаваясь в частности.

Если этот тезис верен, то после публикации «Происхождения видов» Дарвина следовало бы ожидать каких-либо отголосков, вызванных им. Именно их, как мне кажется, мы и находим, и не где-нибудь, а в эволюционизме Герберта Спенсера и всего, что с ним связано. Но все это пока только в будущем. А сейчас, заметив по ходу действия, что Теннисон, в сущности, почти ничего не говорит о механизме эволюции (исключая разве что некоторые намеки на рекапитуляцию), давайте вернемся к двум другим эволюционистам 1850-х годов: первый из них – это сам Спенсер, а второй – неугомонный Баден Поуэлл.

вернуться

Росс, 1973, с. 34–35, разделы 55 и 56. Этот пассаж был написан в 1837 году как непосредственный отклик на «Принципы» Лайеля (Росс, 1973, с. 120–126).

вернуться

Росс, 1973, с. 89–90, см. «Эпилог»; вероятно, написано в начале 1845 года. В своих «Следах…» Чемберс пишет: «Не является ли наша раса тем изначальным типом, который явится грандиозным венцом [творений природы]?.. Нет никаких оснований считать это чем-то невероятным… Возможно, это как раз тот случай, который приведет к возникновению более благородного типа человечества». Этот пассаж был помещен в «Экземинер», который читал Теннисон. Подробности см. у Киллэма, 1958, с. 85. Обратите внимание на то, как в поэзии Теннисона отражаются такие понятия, как «раса», «венец», «благородный тип», не говоря уже об идентичности настроений, включая и приверженность суммарной теории.

Перейти на страницу:

Сюжет

Атмосфера

Главный герой

Общее впечатление

Итоговая оценка: 0.0 из 10 (голосов: 0 / История оценок)

Не работает?