Недуг бытия (Хроника дней Евгения Баратынского)
- Автор: Голубков Дмитрий Николаевич
- Год: 1981
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Недуг бытия (Хроника дней Евгения Баратынского)». Краткое содержание книги:
В передней, с шумным шорохом облачаясь в подаваемую лакеем альмавиву, долго шаркал ногой: никак не надевалась левая калоша. Настасья Львовна рассмеялась. Он проворно обернулся, весело блеснул зубами… Внезапная судорога скривила его губы.
— Qu'avez-vous, cher [123] Александр Сергеевич? — спросила Настенька.
— Ничего; со мной ничего, — пробормотал Пушкин и зорко на нее глянул. — Вздор. Так, поблазнилось.
— Ты чем-то огорчился? — обеспокоился Евгений. — Аневризм докучает?
— Ах, душа моя… Все не отступает. Пред глазами стоят.
— Да кто? Экой ты нынче таинственный.
— Жены. Рылеева, товарищей его… — Пушкин виновато улыбнулся Настасье Львовне. — Но я счастлив вашим счастьем. Господь да хранит вас обоих.
Поклонился — и, не оглядываясь, вошел с крыльца.
…Путаница мыслей и чувств долго не давала уснуть. Дышалось трудно, как в тумане, и внятно, громко стучало сердце. Он корил себя, что отказался ехать с Пушкиным в Петербург, не проводил его как следует, не успел сказать важное… И оправдывался в чем-то под насмешливым взглядом товарища — и сам снисходительно усмехался ему, такому суетному и маленькому рядом с величавым в своей скорби Мицкевичем. И зачем-то вступался за Киреевского, хоть Пушкин ничуть не задевал Ивана; и стыдился перед шумным гостем чинной тишины своего обиталища, скучной опрятности существованья своего…
— Но сам-то ты учуял в себе сию метаморфозу? — прозвучал вдруг в ушах язвительный вопрос Вяземского. — Новый ты — или прежний?
— Новый — или прежний? — повторил он шепотом. И ответил, податливо уступая теплому забытью:
— Mais attendons la fin… [124]
Фонтан, томительно плещущий в виду старинного замка; обманчивый свет луны, осеняющий сумасбродных любовников; злые и пленительные речи тщеславной полячки, — как упоительно это было у Пушкина!
— Мне опасно его читать, — шутливо жаловался он жене. — Так и тянет украсть! Когда яжил в немецком пансионе, несносная страсть обезьянничать одолевала меня. Помню, кто-то из отличных учеников принялся расхваливать "Илиаду", — и я, нимало не знакомый с содержаньем, но наслышавшись разных мнений о ней, бесстыдно пустился в обсуждение ее достоинств. Боже, но как я страдал, когда меня уличили! Это был славный урок… — Он покачал головой. — Нет, уж достойней молчать.
Оконченный "Бал" казался теперь противен: то страстное, терпкое, чем жила и подвигалась его поэма, незаметно выветривалось. Финал претил своей натянутостью.
— Словно чье-то дыханье отускнило мой замысел! Любимое дитя стало вдруг ненавистно…
— Не огорчайся, милый, — утешала Настенька. — Слишком мрачно это твое чадо. Прекрасно, но так зловеще! Ты напишешь теперь что-то светлое, радостное.
Она подошла к мужу и мягко прижалась к его плечу.
…Но и новая, недавно начатая поэма как бы независимо от его воли вступила в область мглы и смерти.
Он показал свои наброски жене. Настасья Львовна осторожно заметила, что критика, по всей вероятности, сочтет и этот его труд безнравственным, как сочла она безнравственными куда более невинных Эду и героиню "Бала".
— Но что есть нравственность? — вспыхнул Евгений. — В книге безнравственны только ложь и односторонность. — Он поймал грустный Настенькин взгляд и примирительно погладил ее руку: — Ангел мой, я стремлюсь изображать жизнь, какова она есть, со своими страстями и добродетелями. Зло непрестанно борется с добром и часто поборает его.
— Но в твоих поэмах оно одолевает всегда, милый.
— Но какова цена добродетели готовой, бездейственной? Без борьбы нет и заслуги… Слушай, каков мой будущий герой:
Он горделиво усмехнулся:
— Важно, а?
— Да, хорошо. Но эта цыганка, этот — как там у тебя? "Бой и плач…"
— "Плач и вой в душе…", — задумчиво поправил он.
— Эти проклятые, таинственные силы, разъедающие душу твоих персонажей… — Настасья Львовна неприязненно рассмеялась. — Откуда в тебе сие?
— Да, ты права, — рассеянно отвечал он. — Я устал. Пушкин верно советовал: развеяться надобно.
По делам раздела имения он три дня проторчал в Тамбове. Стояла неуемная, дикая для мая жара. Белесое солнце казалось впаянным в серую непрозрачную высь, и среди бела дня распространялся, какой-то едкий туман. Даже в городе висела эта душная мгла.
123
Что с вами, дорогой?.. (франц.)
124
Но подождем конца (франц.).