Октябрь 1917. Кто был ничем, тот станет всем

На промышленных предприятиях начал устанавливаться рабочий контроль. Уже 7 марта трудящиеся крупнейшего оборонного завода «Арсенал» приняли решение: «Всякое распоряжение администрации, касающееся внутренних распорядков завода, должно получить санкцию коллектива»[620]. О требованиях рабочих можно составить впечатление по материалам совместной Государственной комиссии по улучшению материального положения железнодорожных служащих, мастеров и рабочих, которая заработает под руководством Плеханова. Рисуя ужасающую картину «критического материального положения», трудящиеся настаивали на удвоении и утроении зарплаты, индексации жалованья для компенсации инфляции, дополнительной оплате за работу в праздничные дни, введении месячного отпуска, согласования увольнений с профсоюзом[621].

Свои порядки стали устанавливать повсеместно возникшие в марте фабрично-заводские комитеты, официально легализованные 23 апреля. Они быстро обрастали аппаратом, на крупных предприятиях в них работали комиссии и секции: продовольственные, милицейские, культурно-просветительные, хозяйственные, даже приемные, которые ведали вопросами найма трудящихся. Фабзавкомы диктовали размер зарплаты, давали добро на сверхурочные работы, предоставляли отпуска[622].

Требования повышения заработной платы не знали границ и были вполне объяснимы, учитывая многолетнюю пропаганду либеральной общественности. Мельгунов справедливо утверждал: «Легенда» относительно астрономической прибыли промышленности, работавшей на оборону страны, крепко укоренилась в общественном сознании — об этой «сверхприбыли» не раз с ораторской трибуны старой Государственной думы говорили депутаты даже не левых фракций, а правых и умеренных, входивших в прогрессивный блок… Сведения о «колоссальных военных барышах» отдельных промышленных и банковских предприятий продолжали появляться на столбцах периодической печати и на устах авторитетных деятелей революции, не вызывая опровержений»[623].

Кроме того, и Временное правительство и Советы активно боролись за симпатии пролетариата, доказавшего свою силу в февральские дни. «Рабочих подкупали всего реальнее — головокружительным подъемом заработных плат, — замечал Бубликов. — Иногда эти платы получали прямо фантастический характер. Подростки, женщины, простые чернорабочие временами получали больше, чем квалифицированные рабочие в Америке… И за какую работу! Ровно вдвое менее производительную, чем до революции!»[624]. На 18 металлургических предприятиях Донецкого бассейна, прибыль которых в 1916 году составила 18 млн рублей, рабочие требовали увеличения зарплаты на 240 млн. На Урале, где общий оборот всех предприятий составлял 200 млн рублей, рабочие потребовали увеличить им заработную плату на 300 млн. И на меньшее не были согласны[625].