Замок скрестившихся судеб

Дальше следовали полуголый оборванец — Безумец с головою в перьях — и Амур (Любовь), крылатый бог, с витого пьедестала поражающий стрелой влюбленных. («Ты, Астольф, конечно, знаешь, что наш лучший паладин Орландо, наш племянник, лишился того света, который отличает человека и разумных животных от безумных, носится теперь как одержимый по лесам и, нарядившись в птичьи перья, отвечает лишь на птичий писк, будто иного языка не понимает. И ничего еще, если б в такое состояние привело его излишнее усердие в христианском покаянии, в смирении и умерщвлении плоти, в наказании своей гордыни, — тогда урон каким-то образом уравновешивался бы духовной пользой, во всяком случае, мы могли бы не скажу — гордиться, но по крайней мере говорить об этом без стыда, разве что покачивая головой; беда, однако, в том, что до безумия довел Орландо Эрос, языческое божество, которое чем более обуздывают, тем сильнее он бушует…»)

Продолжают столбец кверху карты Мир, где виден укрепленный город в круге — окруженный бастионами Париж, который месяцами осаждают сарацины, — и Башня, где правдоподобно изображено, как падают убитые с откосов между струями кипящего масла и осадными машинами, — карты, характеризующие военную обстановку (вероятно, так, как описал бы ее Карл Великий: «Враг наседает у подножия холмов Мон-Мартир и Мон-Парнас, пробивает бреши в Менильмонтане и Монтеро, пускает красных петухов у Пор-Дофэн и Пор-де-Лила…»); не хватало только Девяти Мечей, чтоб завершить описание нотою надежды (да и императорская речь могла закончиться лишь так: «Один Орландо, наш племянник, мог бы вывести нас тайным ходом из кольца железа и огня… Отправляйся же, Астольф, найди его разум, где бы тот ни находился, только в нем наше спасение! Беги! Лети!»).

Что тут Астольфу делать? Он имел в распоряжении еще одну хорошую карту — Отшельника, где был изображен старик-горбун с клепсидрой, прорицатель, поворачивающий вспять необратимое течение времени и видящий сначала «после», а затем уж «до». К этому, выходит, мудрецу или кудеснику и обращается Астольф, дабы узнать, где пребывает здравый смысл Орландо. И как отшельник истолковывал летящие из верхней половины в нижнюю песчинки, так приготовились мы толковать второй, расположившийся левее первого, столбец этой истории, читая его сверху вниз: Страшный Суд, Десятка Чаш, Колесница и Луна…