Кровь над короной

Иван Антонович соскочил с кресла – мысль его захватила целиком. Еще бы – внешнеполитический курс России выламывался из исторической канвы полностью, появилась прекрасная возможность не допустить усиления Пруссии и объединения Германии во «второй рейх» в будущем. Причем даже в самой отдаленной перспективе.

Более того, если все удастся проделать правильно, то столько гадостей можно будет наделать «добрым соседушкам», то они вовек не отмоются, и дышать начнут через раз.

– Оп-па на, поторопился ты, Иоанн Антонович, с «заказом», лишь бы не кончили сучку с курвенком, они еще мне в раскладе пригодятся, когда карты пасьянса раскидаем на европейском сукне, – Никритин заходил в раздумьях, говоря себе под нос. Горезин с вытаращенными глазами смотрел на него, и гвардеец, хоть и мычал от боли, но смотрел на императора с удивлением, в котором явственно проглядывался и страх.

Лишь здоровяк Прохор молча стоял, улыбаясь и тупо ожидая приказа, поигрывая кнутом.

– Отлично, вот такой подляны от меня ни цезарцы, ни кузен Фридрих не ожидают – а я им через восемь лет всю малину обгажу! Узнают, что такое есть русское западло!

Иван Антонович потер руки и сморщился от боли – задел пострадавший обрубок. Опомнился, окинул взглядом темное помещение и сообразил, что здесь происходит. С веселой улыбкой подошел к висящему на дыбе гвардейцу и заговорил:

– Давай так с тобой мы сделаем, дружок мой резиновый. Ты висишь на дыбе дальше – и эта пьеса будет продолжаться бесконечно долго. Но в нее будут добавлены новые участники. Порфирий Степанович, но что это за безобразие такое происходит, я вас спрашиваю?

– Я тут, ваше императорское величество, – Горезин склонился в поклоне, не в силах понять, что от него требует государь. А потому усердие из него било ключом.

– Рот ты ему заткнул, молодец – под его мычание мне интересные мысли пришли. Так что Прохор постегай эту тварь, чтоб обгадилась и обмочилась – а то сухой стоит… Нет, пока не нужно, не хочу вонь вдыхать. Я ведь, господин гвардеец, в камере восемь лет провел – вонь надоела до ужаса, к стене на цепь приковывали, били порой. А я казни лютые своим обидчикам придумывал, благо времени было много. Обида меня грызла – как смеет всякое дерьмо меня избивать, а я ответить не могу. Вот и настало времечко старые счеты свести! И ты первый мне и ответишь…

От удара в брюшину Лавров захрипел, задергался на дыбе, Иоанн Антонович еще раз врезал ему десницей, потер кулак о мундир. Задумчиво посмотрел на хрипящего убийцу и снова уселся в кресло.

– Порфирий Степанович, как же так – театр у нас есть, подмостки готовы, режиссер в наличии, группа его подобрана. Неладно, что из актеров только главный герой в одиночку на дыбе висит. А потому здесь родителей его не хватает, братьев и сестричек, женушки и деток нет. Так что будь любезен всю труппу собрать уже в Петербурге – я тебе для театра один из бастионов Петропавловской крепости отведу. Камер там на всех хватит, пусть пользуются моим гостеприимством. Жаль только, что недолго это будет, хотелось бы на глазах этого урода, его родственников по одному как куриц разделывать и потрошить каждый день.