Кровь над короной

– Какое дело?!

– Не ведаю. Должен был человека, что с майором был, с капралом свести для разговора тайного. То в мае этом случилось…

– Что за человек? Каков он?

– Видел я его потом на улице, приказал холопу проследить – мыслю, прусский подсыл он, шпион. А может и из иных земель немецких, у них баронов много. По виду кавалерист, из кирасиров – плечи прямыми держит, будто к латам привычны. С ним еще один был, ловкий такой, ходит, как плывет. Вот тот рубака изрядный, что на шпагах, что с саблей. Я тогда испугался – если узнают, что узнал я их, то убьют без раздумий. Даже поединок не станут мне устраивать – просто зарежут ночью, выберут время и нападут. Глаза у них… страшные. Вот я их с Аббакумкой и свел. Капрал после разговора с ними с лица спал…

– О чем они говорили? Ведаешь? Говори!

Иван Антонович видел, что гвардейцу очень не хочется говорить дальше, потому надавил.

– Аббакума стали ставить в караул в крепости только с подпоручиком Мировичем. Велели, что если оный подпоручик «секретный каземат» решит штурмом брать, то охрану о том осведомить, чтоб офицеры смогли успеть узника «Григория» зарезать… Капрал мне сам о том сказал – решили мы бежать в Польшу, там ведь деньги закопаны, но не успели…

Иван Антонович закусил губу и прошелся по комнате. Действительно – все солдаты на караул в шлиссельбургской крепости отбирались произвольно, но всегда с Мировичем выходил только Миронов. Всегда, без исключений. А распоряжение о том майору Кудрявых отдал служитель Тайной экспедиции Михайло Черданцев.

«Можно об любой заклад побиться, что оный майор работает на прусскую разведку – король Фридрих денег на нее не жалел. Даже мадам Помпадур решил завербовать, посулив полмиллиона ливров. Та отказалась, сказав что сумма для нее маленькая. А майор из Тайной канцелярии или экспедиции стоит куда дешевле».

– Порфирий Степанович – майора Михайло Черданцева под арест нужно брать немедленно! Вместе с прусскими подсылами, если таковые еще на нашей земле обретаются!

– Выполню, государь. Нарочного немедленно в Санкт-Петербург отправлю! Вы только приказ генерал-аншефу Суворову отпишите собственноручно, государь, – Горезин вскочил, глаза его зажглись, ноздри затрепетали как у полицейской ищейки.

– Вот, держи, – Иван Антонович написал на листке бумаги пару строк, сложил его пополам и отдал коменданту Дворцовой полиции – тот сразу же вышел из комнаты, тихо притворив толстую дверь.

«Зачем пруссакам меня было нужно убивать?! Зачем?! Не понимаю! Какой смысл желать мне смерти?! Чем я мог перейти дорогу королю Фридриху?! Или он опасался, что Като могут свергнуть с трона и заменить ее мною? Но тогда она или его агент, или дочь, о чем шептались. Но то вряд ли – Бецкой более подходит на роль папаши».

– Зачем ты меня хотел убить?

– Брат при абордаже погиб, хотел отомстить… Вот и выдал всех, кого смог, чтоб в доверие войти. А в конвой меня лейб-кампанцы взяли, а ими командовал капрал мой, душегубец. Вот и шепнул я ему, что если нож тайком не передаст, когда к вашему величеству поведут меня, то сдам его с потрохами, обвиню в убийстве казначея прилюдно. Его ведь смоленцы бы сразу растерзали за то злодейство…