От мира сего [Роман, повести, рассказы]

— Я не пела, — сказала Клавдия Петровна. — У меня и голоса-то никогда не было, да и стеснительная я была ужасно.

— Наверно, с тех пор и решили стать медсестрой, — сказала Алевтина. — Верно?

— В общем-то, верно, я уже тогда задумала стать врачом, очень хотела стать настоящим, хорошим врачом, но не было возможности, мама у меня была на фронте, санинструктором, папа больной, кроме меня еще братишка младший, и вот так все получилось…

Клавдия Петровна развела руками, слабая, как-то не вязавшаяся с четко очерченными чертами, улыбка осветила ее лицо, обычно непроницаемо строгое, даже многим казавшееся угрюмым.

«Еще одно несвершившееся желание, еще одна неосуществленная мечта, — подумала Зоя Ярославна, с откровенной жалостью поглядев на старшую сестру и в то же время боясь, чтобы та не заметила этого ее взгляда. Никогда не следует показывать человеку свою жалость, разве только одно лишь сочувствие, оно не оскорбляет, а жалостью подчас можно обидеть на всю жизнь. — Как же мало мы знаем друг о друге, какими бываем невнимательными, поверхностными, неглубокими по отношению друг к другу, — продолжала она думать. — Взять хотя бы Клавдию Петровну, ее ведь у нас недолюбливают, а ведь она тоже прожила, наверно, непростую жизнь, впрочем, у кого она такая уж простая, эта самая жизнь? Были у нее свои мечты, свои желания, свои надежды, и что же? К чему стремилась, того не достигла, чего хотела, не добилась…»

И чтобы Клавдия Петровна ненароком не поняла, о чем она думает, Зоя Ярославна сказала:

— Зато вы стали прекрасной сестрой, очень исполнительной, точной, знающей, может быть, получше иного врача…

— Еще как! — поддержала Вика. — Я нашу Клавочку ни на одного профессора не променяю, а уж о докторах я не говорю; Зоя Ярославна, закройте уши, а то я еще и не то скажу…

Зоя Ярославна улыбнулась:

— Говори, Вика, что хочешь, я с тобой согласна на все сто.

— А ты согласна? — спросил Юра Алевтину.

— Я? Наверно, согласна, хотя поначалу я побаивалась нашей Клавочки.

— По-моему, ее некоторые врачи изрядно побаиваются, — согласился Юра.

— Посмотри, — сказала Алевтина, — какие домики хорошенькие!

Она во все глаза смотрела на деревянные, окруженные палисадниками, домики, издали казавшиеся необычайно уютными, приветливыми.

— Правда, хороши?

— Очень хороши, — ответил Юра, любуясь разгоревшимся, осмугленным солнцем румянцем Алевтины, нежным ртом, длинными ресницами, скрывавшими горячий и яркий блеск глаз.

На палубе, где они все сидели, показалась еще молодая, сильно загорелая женщина. Белое свободное платье, белая косынка на темных, слегка вьющихся волосах, широко распахнутые светлые глаза, которые казались еще светлее на смуглом, прокаленном стойким загаром лице.

— Эффектная женщина, — тоном знатока определила Вика и обратилась к Юре: — Вы не находите?

Юра мельком глянул на нее, быстро отвернулся: