От мира сего [Роман, повести, рассказы]

— Зоя, скорее сюда…

— Сейчас, — не оборачиваясь, ответила Зоя, но мать продолжала звать ее:

— Давай скорее домой…

Зоя нехотя побежала домой, мать встретила ее на пороге, схватила на руки, хотя Зоя была не такой уж легонькой, прижала к себе.

— Зоя, девочка моя, война кончилась…

— Кончилась? — переспросила Зоя. — Вот и хорошо, а когда теперь папа приедет?

И тогда мать, помедлив, сказала очень тихо, многие годы спустя Зое помнился ее сдавленный, почти неслышный голос:

— Девочка, папа уже не приедет…

Позднее в саду расставили столы, на столы поставили тарелки, бутылки с ситро и с водкой, миски с винегретом, с вареной картошкой, с салом, нарезанным тоненькими ломтиками, — небогатое угощенье тех лет, на отдельный стол поставили патефон, соседский Егор, инвалид, потерявший ногу в Полесье, заводил патефон, ставил на него все новые пластинки.

Самая старая жилица дома Валерия Валерьевна Радкевич первой пришла в сад, принесла килограмм белой муки-крупчатки.

— Берегла, — сказала. — Когда сын и внук приедут с фронта…

Не договорила, и все вокруг тоже не произнесли ни слова, сын Валерии Валерьевны пропал без вести еще в сорок втором, а от внука уже полгода не было писем.

Дуся Яковлева, жившая в полуподвале, вальяжная, светлокожая блондинка, о ней говорили: «Гроза всего Замоскворечья», до того была привлекательна, обрадованно воскликнула:

— Сейчас мигом тесто на пироги поставлю, пока здесь пировать будете, все будет готово…

— Да ты что? — удивилась Варвара Сергеевна, соседка Зои по квартире. — Дождешься утра, пока тесто поднимется, а у меня уже тесто с вечера поставлено…

У Варвары Сергеевны муж погиб в первые дни войны, осталось двое сыновей, старший, Василий, работал на заводе, на том же, на котором работал отец, а младший, Митька, учился в пятом классе и славился на всю Донскую как первый бузотер и хулиган, каких поискать.

Зоина мать принесла говорящее письмо — пластинку, которую наговорил ее муж, Зоин отец, перед тем как уйти на фронт.

Егор поставил пластинку с говорящим письмом на диск патефона, и все услышали знакомый голос Зоиного отца:

«Мои дорогие, Катя и Зойка! Живите дружно, а я обещаю вернуться домой с победой, разгромив ненавистного врага…»

Каждое слово хорошо, ясно раздавалось в притихшем саду, Валерия Валерьевна закрыла лицо руками: Ярослав, Зоин отец, был другом ее сына, они вместе росли, вместе ушли на фронт, она помнила его с детства, и вот теперь, когда остался только лишь его голос на пластинке, она думала: как же это все страшно, горестно несправедливо получилось, что она, старая, больная, все еще жива, а мальчик, здоровый, жизнерадостный, крепкий, такому бы жить да жить, никогда не вернется домой, к себе.

И баба Даня, Дусина мать, заплакала в голос: вот и кончилась война — и это такое, такое счастье, а ее сын уже не увидит этого счастья, этого общего ликованья, потому что она получила на него похоронку…