От мира сего [Роман, повести, рассказы]

— У меня терпение тоже кончилось, — сказал Юра.

Алевтина дотронулась до его руки.

— Погоди, ну чего ты, в самом деле?

Юра мгновенно размяк, заулыбался, украдкой, чтобы никто не видел, схватил ее маленькую ладонь, прижался к ней губами.

— А мне ее жалко, — сказала Алевтина, невольно отдернув руку. — Наверно, это ее собственные стихи?

— Чьи же еще? — спросила Зоя Ярославна.

— Давайте послушаем: что она еще такого насочинит? — сказала Вика.

— Вы слушайте, а я пойду, — сказала Зоя Ярославна, направляясь в нижний салон.

— Я с вами, — в один голос произнесли Клавдия Петровна и Самсонов.

Спустя примерно часа два они снова встретились на палубе.

— Долго она еще вас мучила? — спросила Зоя Ярославна.

— Долго, — признался Юра. — Ох как долго.

— А я уже все узнала, — сказала дотошная Вика, всегда все умевшая распознать раньше других. — Это экскурсовод, она тут ездит с экскурсиями на этом самом теплоходе, случается, и на других теплоходах, она показывает всякие достопримечательности; иногда ходит вместе с туристами осматривать монастыри, остатки крепостей или, наоборот, показывает новые ГЭС, заводы, санатории, которых здесь раньше не было.

— Все понятно. При чем здесь все-таки стихи, да еще такие ужасные? — спросила Зоя Ярославна.

Вика засмеялась.

— И про это скажу: оказывается, она пишет стихи. Да, так мне именно и сказали, пишет стихи, которые нигде не печатают и не могут печатать.

— Естественно, — сказала Клавдия Петровна. — Такие стихи просто, по-моему, вредно слушать, можно отравиться на всю жизнь и уже никогда не признавать никакой поэзии.

— Согласен с вами, — вставил молчавший до этого все время доктор Самсонов. — Я тоже удивлялся раньше: как это можно такие вот стихи публично читать?

— Как можно писать, спросите, — заметила Вика. — Оказывается, она, эта самая экскурсоводка, заставляет таким вот образом слушать свои стихи. Не мытьем, так катаньем, пусть не печатают, все равно заставляет слушать то, что она сочинила…

— Хитра, однако, — сказал Юра.

— Признаться, мне она даже внешне разонравилась, — сказала Вика. — Сперва она как-то показалась яркой, интересной, а теперь и глядеть на нее неохота.

— Одним словом, разложили бедную поэтессу на все корки, — заключила Алевтина. — А мне все равно ее жаль, она сочиняет, старается, можно сказать, читает во весь голос, а мы все только морщимся и ругаем ее.

— Так ей и надо, не навязывайся, — жестко сказала Вика. — И хватит о ней, идет?

— Идет, — вздохнула Алевтина.

Когда собираются люди, вместе работающие, то как бы ни старались не говорить о работе, все равно, так или иначе неизбежно возвращаются к проблемам, которые равно интересуют всех.

А проблемы, равно интересующие всех — это большей частью проблемы, связанные с общей работой.

Так было и на этот раз. Кто-то, кажется Клавдия Петровна, вспомнил главного врача, который недавно овдовел, прожив с женой в мире и ладу более тридцати лет. Главный врач, человек сдержанный, по всему, надо думать, мужественный, не любящий открыто жаловаться всем и каждому, внешне казался совершенно спокойным.