Посмотри на меня [litres]

Она знала, что не совсем нормальная. Мать ей это твердила каждый день. Лена физически не могла терпеть грязь и пыль на любых поверхностях. Ей становилось нехорошо. Лучшее времяпрепровождение? Она брала зубочистки и отмывала холодильник и балконную дверь. Забиралась в каждую щель. Мыла, скребла. Натирала на терке хозяйственное мыло, смешивала с содой и уксусом, оттирала подоконник и двери до белизны. В этом было ее спасение – драить, скоблить, вычищать. Перетряхивать старые подушки, покрывала, ковры, скатерти. Отбеливать, полировать. Со стороны она, конечно, казалась, ненормальной – стоять и вычищать зубочисткой полку холодильника.

– Да, бардак, – согласился Виталий, – не могла бы ты… мы бы чаю выпили…

Лена отметила про себя, что Виталий не назвал Лерика по имени.

– Конечно, сейчас принесу, – ответила она.

Она заварила чай, разлила по чашкам. Поставила на поднос с сахарницей и салфетками, положила на тарелку печенье. Ей хотелось подать красиво.

Ни Виталий, ни Лерик даже не взглянули на поднос. Схватили чашки, отхлебнули. Лену они не заметили. Перед тем как зазвонил телефон, – а он трезвонил настойчиво, долго, – Лена успела подумать, что, возможно, все еще может случиться. Возможно, ей удастся перехитрить судьбу и вернуть прошлое. Проиграть заново свою жизнь, жизнь сына и отца этого ребенка. И вдруг она ошиблась, когда решила отказаться от предоставленного ей выбора? Телефон трезвонил. Виталий оторвался, недовольный, подошел, рванул трубку.

– Да. Что? Через час? Зачем? Да, жду. Конечно, – лепетал он в трубку.

Лена отметила, что в конце именно лепетал. В начале разговора раздраженный, недовольный, резкий. В конце – подчиненный, зависимый. Виталий так и стоял, держа трубку в руке. Лена подошла, положила трубку на аппарат.

– Лерик, нам пора. Собирайся, – сказала она тем тоном, который не терпел возражений. Лерик это сразу почувствовал. Стал собирать сумку.

– Спасибо, прости, что задержались, – сказала Лена Виталию.

– Да, конечно, ничего страшного.

– Мы найдем другого педагога и больше тебя не побеспокоим, – продолжала Лена. Она говорила для себя. Виталий ее не слышал и не видел.

– Конечно. Да. Звони, – невпопад ответил он.

В его жизнь тогда вернулась Инга. Опять. И Виталий забыл о Лерике, Лене, занятиях. Обо всем на свете. Сколько тогда она была с ним? Два месяца? Почти три. Для него – мучительных. Инга уходила. Ни разу не осталась на ночь. Он ее ревновал, сходил с ума. Они постоянно ругались.

– Все, я больше так не могу, – объявила она во время очередной ссоры, когда Виталий требовал, чтобы она рассказала ему, где и с кем живет. – Ничего другого я тебе предложить не могу. У меня есть своя жизнь, понимаешь? Я не могу и не хочу от нее отказываться.

– Но я же отказался! Ради тебя! – кричал он.

– От чего? У тебя никого и ничего нет. У меня есть. Прости. Правда, это становится невыносимым. Ты невыносим. Никакой радости от встреч. Надоели скандалы. Я приезжаю к тебе не за этим! – Инга тоже кричала, плакала, доходило до истерики.