Посмотри на меня [litres]

– Почему здесь чисто? В квартире? – Виталий хрипел, не понимая, как реагировать на рассказ Лены.

– Я приезжала раз в неделю и убирала. Мне не сложно. Продукты привозила. А в последний раз Надежда Владимировна позвонила и попросила не приезжать. Сказала, что поедет на дачу к подруге. Мол, та давно звала, и ей хочется побыть на природе, под яблоней посидеть, с подругой посплетничать. Почему я ей поверила? Почему не настояла? И поверила, что есть подруга, хотя ведь знала, что она ни с кем, кроме нас, не общается. Это моя вина. – Лена заплакала. – Если бы я ее не послушалась и приехала, увидела, что ей нехорошо… Она еще в больнице твердила, что не хочет никого беспокоить. Не хочет мучить никого своим уходом.

– Почему ты? Почему опять ты? Как тебе это удается? Почему ты делаешь из меня чудовище? А над тобой разве что нимб не светится! Зачем ты это делала? Чтобы свести со мной счеты? Это месть такая изощренная? – Виталий заорал, не в силах сдержаться. Его будто не просто пыльным мешком по голове стукнули, нет, а надели этот мешок на голову, обмотали веревкой шею и начали затягивать. Медленно. Чтобы он не просто задохнулся, а сначала захрипел, задергался, попытался вырваться, понимая, что конец близок. Испугался. Так, как было страшно умирать его матери. В одиночестве, которое она сама себе организовала, считая, что семья – бывшая невестка, сватья, внук, которых она ненавидела, презирала, не хотела ни видеть, ни слышать – сделали для нее слишком много. Незаслуженно много. И хотела оградить их от последней, самой тяжелой, ноши. Ждать и смотреть, как она умирает. Слышать последний вздох.

– О чем ты говоришь? Успокойся… тебе сейчас тяжело… я понимаю, – лепетала Лена, перепуганная его тоном, криком. – Мы были готовы, знали, что это неизбежно, а все равно мне тяжело принять. К смерти нельзя подготовиться, сколько ни пытайся.

– Ничего ты не понимаешь! Не можешь понять! – Виталий кричал так, что брызгала слюна. Он видел, как плевок попал на лицо Лены. Она сделала вид, что ничего не заметила, вытерла украдкой. – Моя мать была эгоисткой, она ненавидела всех, включая меня, единственного сына, и свою мать. Она и тебя ненавидела. И на внука ей было наплевать.

– Это не так, – тихо прошептала Лена. – Ты ее просто не знал. Она была одинокой несчастной женщиной, только и всего.

– Поэтому ей важнее были любовники, а не единственный сын? Из-за одиночества? – рявкнул Виталий.

– Каждая женщина хочет личного счастья… – Лена тихонько плакала. Ей было бы легче, если бы Виталий не задавал все эти вопросы, не бросался обвинениями, хотя бы не сейчас, не в этот момент, а тоже расплакался. Тогда бы она смогла подойти и обнять его, утешить. Сказать, как маленькому Лерику «шшшш» и погладить по голове. Гладить долго, нежно, пока тот не успокоится и не уснет у нее на коленях. Она бы не стала двигаться, терпела, пока ноги не затекут, а спина не заноет. Как справиться с гневом Виталия, она не знала. Ей было страшно даже приблизиться к нему.