Георгий Данелия

— Синенький скромный платочек! — запел Сеня басом из холодильника.

— Вы идите к нему, а то он напьется, — сказала Джейн и пошла.

Возле калитки Джейн обернулась и помахала ему рукой. Она стояла на фоне заходящего солнца, удивительно красивая и нереальная. Похожая на волшебный сон, который может присниться один раз в жизни».

Именно этой сцены в фильме, однако, нет — может быть, потому что сыгравшая Джейн израильская актриса Шэрон Брэндон не очень-то похожа на «волшебный сон».

Что касается юмора, то в заключительных сценах картины его уже допустимо назвать черным:

«По тюремному коридору в сопровождении надзирателя шел обросший, похудевший, прихрамывающий на одну ногу, Мераб. Навстречу ему провели какого-то курчавого марокканского еврея с ермолкой на голове.

Мераб посмотрел ему вслед, вытащил из кармана ермолку и тоже напялил на макушку.

Надзиратель открыл дверь камеры и впустил его внутрь.

По камере из угла в угол расхаживал мужчина с черными взлохмаченными волосами и диким взглядом.

— Шалом! — поздоровался Мераб.

Мужчина посмотрел на него волком и снова зашагал по камере.

— Завтрак уже был? А то меня в госпитале не покормили. — Мераб был настроен доброжелательно.

Тот опять ничего не ответил.

— А тут наша еврейская еда? — попытался разговорить его Мераб.

Сокамерник возвел глаза к небу.

— Да простит меня Аллах!

Он кинулся на Мераба, схватил его за горло, повалил на пол и начал душить.

Дверь распахнулась. В камеру вбежали двое надзирателей.

Надзиратели провели Мераба по коридору, открыли дверь и втолкнули в другую камеру.

Наученный горьким опытом, Мераб спрятал ермолку в карман.

В камере двое курчавых парней играли на полу в кости. На нарах, отвернувшись к стене, лежал здоровенный детина.

— Салям-алейкум, — поздоровался Мераб.

Детина повернул голову.

— Что?

— Аллах акбар, — сказал Мераб.

— Понятно. — Детина слез с нар и встал во весь свой огромный рост. На его груди сверкала шестиконечная звезда Давида».

Наверное, именно некоторая безысходность, ощущаемая в иных сценах, привела к тому, что «Паспорт» отнюдь не стал таким же любимым в народе фильмом Данелии, как большинство предыдущих его творений (исключая прежде всего еще более меланхолическую картину «Слезы капали»).

В «Паспорте» ощутимо и влияние перестройки, режиссерское желание соответствовать духу времени. Однако для Данелии, в отличие от большинства его коллег, это влияние не стало тлетворным, а обращение к злободневности не повредило художественности. «Паспорт» — тот редкий фильм последних лет существования СССР, который вовсе не воспринимается как мрачная весточка из времен, когда страна и отечественное искусство пребывали в глубоком кризисе. В год, когда Эльдар Рязанов снимал угнетающие «Небеса обетованные», а Никите Михалкову впервые серьезно изменил вкус в его опусе «Урга. Территория любви», Данелия выдал еще одно свое прекрасное произведение. Положим, не абсолютный шедевр, но уж точно добротное кино, к которому невозможно придраться ни в одном отношении. Перестроечные ленты уровня «Паспорта» были на вес золота — тем ценнее их место в истории и в сознании современного ценителя киноискусства.