Крестоносец [СИ]

Пройдя ещё три двери, мы остановились у крайней возле тупиковой стены. Надзиратель отпер её снятым с висевшего на поясе кольца ключом, и нас впихнули внутрь, следом тут же заперев дверь.

Мы едва не споткнулись о стоявшее у входа деревянное ведро, из которого резко несло мочой. Под продолжавшиеся негромкие стоны, доносящиеся из соседней камеры, мы с Роландом огляделись, насколько это позволяло освещение, практически полностью отсутствующее. Ночное небо было видно сквозь совсем маленькое окошко под самым потолком, в которое, даже не будь оно зарешечённым, мог бы протиснуться только ребёнок, и то не самый упитанный. Не успели глаза привыкнуть к темноте, как в углу послышалось тихое шевеление, и кто-то едва различимо вздохнул.

Возможности зажечь огонь у нас не было, поэтому пришлось подождать, когда глаза привыкнут к темноте. Жилец оказался иссохшим стариком, в темноте я видел его лихорадочно блестевшие глаза, которые он вперил в нас с Роландом, и слышал слабое, хрипловатое дыхание. От сидельца исходил запах давно немытого тела. Рядом стоял глиняный кувшин, в котором оказалась отдающая тиной вода.

— Как вас звать? — спросил я на французском.

Старик отрицательно мотнул головой, тогда я повторил тот же вопрос на немецком, благо что моих познаний в языке Шиллера и Гёте для этого вполне хватало.

— Ich heiße Hans Lothar. Wer sind Sie? — прошепелявил он и тут же на сильно ломаном французском повторил. — Меня звать Ганс Лотар. А кто вы? Французы?

— Да, мы французы.

— Каким ветром вас занесло… А-а, потом, всё потом! Ложитесь спать, утром поговорим.

И, отвернувшись к стене, как ни в чём ни бывало засопел. Мы с Роландом принялись искать местечко, куда можно было бы опустить свои задницы. Таких местечек было немного, всего-то одно, в виде вонючей и влажноватой охапки сена вперемешку с соломой, в противоположном углу камеры, куда мы с Роландом и плюхнулись, причём, кажется, спугнув какой-то мелкого грызуна. А что, выбирать всё равно не приходилось, всё лучше, чем стоять.

Спал я беспокойно, то и дело просыпаясь из-за непрерывных стонов неизвестного заключённого, которые каменные стены и дубовая дверь так и не могли заглушить до конца, и искренне завидуя безмятежно дрыхнувшему Роланду. Тот свято верил, что правда восторжествует и нас с извинениями отпустят, а этого негодяя Вагнера вздёрнут на первом же суку. А вот я далеко не был уверен в таком развитии событий. Более того, меня терзали смутные сомнения, что как бы нас самих с Роландом не повесили за шею. Думаю, сколотить виселицу и нагнать народу, для которого казнь французов станет хоть каким-то развлечением, для наших тюремщиков не проблема. Как и доказать, что это мы напали на Шульца с Вагнером, а не наоборот. Племянничку достаточно пообещать долю серебра из моего кошеля (а там ещё и безанты завалялись). Правда, Мюллер показался мне вроде бы нормальным служакой, но недаром говорится, что чужая душа — потёмки. Да и не ему, думается, решать нашу судьбу, на то должны быть какие-то судьи, дознаватели, не знаю, как в эти времена устроено. Ну так за Вагнером, печёнкой чувствую, не заржавеет сунуть взятку кому угодно.