Крестоносец [СИ]

Остановились мы всего один раз, чтобы справить нужду и перекусить. На отправление естественных, так сказать, надобностей мы шли под конвоем, и даже тут с нас не сняли путы, решив, что с завязками на штанах мы как-нибудь управимся, коль руки связаны спереди. Управились, а куда было деваться… Думал, ещё и на ночлег придётся делать остановку, но мои сопровождающие были полны решимости добраться до Саарбрюккена как можно быстрее, так что под арку главных ворот города, в который я уже и не чаял вернуться, мы въехали уже за полночь.

Томиться нам предстояло в темнице замка графа фон Саарбрюккена, выстроенном на скале над рекой Саар. По пути мы выяснили, что граф Симон фон Саарбрюккен (надо же, мой тёзка) отъехал в крестовый поход, и всем в замке и Саарбрюккене заправляет ландфогт — наместник графа.

Замок как замок, подумал я, окидывая взглядом строение с узкими окнами-бойницами. Не такой уж и большой, даже рва нет с подъёмным мостом и стражи снаружи. Оказалось, что ворота закрываются всего лишь на засов — двухметровое отёсанное брёвнышко, а стражник бдит под навесом на крепостной стене, откуда вниз можно было шустро спуститься по каменной лестнице.

Наших лошадей отвели в расположенную неподалёку от ворот конюшню, а нас отконвоировали в левое крыло замка, где располагалась тюрьма. Здесь имелась своя команда надзирателей во главе с хромым, приземистым, но широкоплечим бородачом устрашающего вида по прозвищу Баварец. Нам с Роландом пришлось расстаться с кошелями и прочим имуществом, причём всё изымалось по описи, сделанной самолично Баварцем. К тому времени наши руки оказались свободны, и вроде как кандалы на них никто вешать не собирался. Ну хотя бы зашитые во внутреннем кармане (я, наверное, первый в этом мире, кто придумал пришить к одежде карман, хоть и потайной) золотые пока не нашли, а рубаху не конфисковали.

На сапоги наши с Роландом Баварец тоже поглядывал, я прямо-таки слышал, как в его мозгу скрипят шестерёнки — конфисковать или не стоит? Но всё же, видимо, совесть не позволила ему отправить нас с товарищем в камеру босыми, тем более что сапоги не ремень, на них не вздёрнешься. Хотя в эпоху раннего Средневековья, возможно, ремни изымали по какой-то другой причине, я не стал задавать лишних вопросов.

— А это что? — спросил Баварец, взяв в руки тубус.

— Булла от Папы Римского Евгения III, — сказал я в надежде, что уж данный факт заставит главного надзирателя взглянуть на это дело под новым углом.

— Булла?

Густые брови Баварца непроизвольно выгнулись, а я про себя усмехнулся.

— Ага, булла, дающая право выявлять ведьм и чернокнижников, а также собственноручно карать прихвостней Сатаны, коли не будет возможности сдать их на попечение властям.

— Э-э-э, кхм… Понятно.

В голосе служаки, несмотря на его грозный вид, прорезалось некое подобострастие.

Насчёт буллы я просветил Роланда лишь после того, как мы отбились от дядюшки с племянником. Товарищ заметил, как я перекладывал тубус, спросил, что это, а я подумал, что рано или поздно Роланд узнает о содержимом тубуса, так почему бы мне самому не рассказать об этом? Правда, рассказал я только ту версию, что озвучил в своё время Сугерию, ни к чему моему спутнику лишние знания, от них, говорят, плохо спится.