Хайм

Я отчаянно замычала, мотая головой из стороны в сторону. Я не знала и не слишком хотела узнать. В моей голове крутились совсем другие невысказанные мысли, подавленные крики, мучительные страхи. За окном плыли пакгаузы, будки, ангары железнодорожного депо. Вот и платформа. Программер вскочил и натянул на голову шапку.

– А ты подумай! – весело выкрикнул он. – Подумай! Для чего мы живем? Для чего?.. Ну, давай обнимемся, пора уже…

Я прижалась лицом к грубому драпу его пальто.

Добротное пальто. Мы купили два – одно ему, другое мне. У меня никогда не было такого друга. И уже не будет. Потекло из носа, но плевать я хотела на нос. Плевать я хотела на всё. Больше уже ничего не будет. Ничего. Программер деликатно похлопал меня по спине.

– Ну всё, всё, хватит… Что ты прощаешься, будто навсегда… Скоро ведь увидимся. В Хайме. Главное, не забудь сменить пароль и потом обязательно передать его Найту. Кстати, Найт к тебе очень привязан, как и все мы. Да, и конечно, пуск. Ты должна продержаться до пуска – это сейчас самое важное. От этого сейчас зависим мы все. Весь Хайм и даже… даже весь мир. Буквально. Ты ведь постараешься, правда? Ну, всё, всё…

Поезд уже стоял. Программер высвободился из моей мертвой хватки и вышел в коридор.

– Нн-н… ет! – промычала я, цепляясь за его рукав.

Он обернулся.

– Так и не догадалась? Ладно, слушай… – он снова воздел свой торжественный палец и стал похож на памятник Программеру. – Бессмертие! Человечество существует только для того, чтобы сотворить бессмертие! И мы с тобой сделали это, слышишь? Мы победили смерть! Большой и всесильный Бог не смог, а мы вот смогли! Мы сотворили Хайм, для себя и, наверно, для Него тоже… Думаю, это Он и имел в виду, когда вылепил первого человека. Хитрюга… – Программер подмигнул. – Верно, мой вклад в наше творение побольше твоего, но ведь и твой не из последних. Ты тоже – автор и творец бессмертия. И вообще – запоминают не того, кто строил, а того, кто нажимал на пуск! Выходит, кто из нас двоих бог и царь? Ох и повезло тебе, подруга!

Он потрепал меня по мокрой от слез щеке и быстро пошел к выходу. Я осталась одна. Поезд дернулся, как лошадь под кнутом. Поезд рванулся вперед, а мама осталась там, на перроне. Мама-утка, уводящая охотников от своего гнезда. Я заперла дверь, села у окна и заплакала. Я не могла продолжать, пока не выплачу все слезы – все, до последнего гроша. Но слезы кончились на удивление быстро. Собственно, и времени-то плакать не было. Скорый поезд пластал пространство острыми ножами колес, а мне еще предстояло решить, в каком из получившихся ломтей предпочтительней спрятаться.

Согласно расчетам Программера, загрузка системы на серверные фермы должна была завершиться до полуночи. Следовательно, от меня требовалось продержаться всего восемнадцать-девятнадцать часов. Не так много, но и не мало, учитывая возможности наших преследователей, которые я столь глупо недооценила сутками раньше. Меньше всего мне хотелось повторить свою ошибку и завалить таким образом дело жизни моего друга. И не только его: ведь речь тут шла обо всех. Обо мне, о моей семье, обо всем человечестве, застрявшем в грязи и крови наружного мира, как топор в черепе людоеда. По идее, эта огромная ответственность должна была давить на мои плечи тяжелее небесного свода, но почему-то меня волновали совсем другие соображения. Больше всего на свете я боялась теперь подвести Программера, не оправдать его доверия, обмануть его ожидания.